Брэндо был очаровательным и красивым. У него было много друзей, но я не могла позвать на помощь семилетнего ребенка, и мне не хотелось звонить их родителям, которых я знала только по школьным встречам и нечастым посиделкам.

Никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, сидя в углу комнаты Аиды, моя мать была мертва в своей постели, мой брат в коридоре мог проснуться в любой момент с вопросами и любопытством, на которые у меня не было ответов.

На одну короткую, ужасную секунду мне захотелось, чтобы я тоже умерла.

— Мэм, — позвал оператор через телефон, который я неосознанно уронила на пол рядом с собой.

Я заставила свои онемевшие пальцы обхватить пластиковый телефон и поднести его к щеке.

— Да.

— Есть ли кто-нибудь, кому вы можете позвонить? — повторила она. — Даже учителю из школы, подруге или, может быть, парню?

Парень.

Может быть...

Тирнан.

У меня закружилась голова, пока я боролась с выбором. Я едва знала этого татуированного миллиардера с полным ртом и жестокой улыбкой. Он встречался с Аидой всего три месяца и не выглядел человеком, способным на сердечную привязанность, не говоря уже о сочувствии. Я не могла представить, как он отреагирует, если я позвоню и скажу, что моя мать умерла и... и мы с Брэндо сироты.

Но разве у меня был выбор?

Аиды больше не было. Папа был мертв. И казалось, что моя единственная надежда на спасение связана с человеком, который, как я была уверена, был демоном в костюме за тысячу долларов.

Не отвечая оператору, я подползла к прикроватной тумбочке и достала древний айфон Аиды. Тирнан был ее последним вызовом.

Мой потный палец оставил мазок на стекле, когда я нажала на его имя.

Три долгих, резких гудка спустя грубый голос ответил:

— Тирнан Морелли слушает.

Я была слишком поражена горем, чтобы узнать его фамилию, чтобы точно вспомнить, кем он только что себя объявил, иначе ни один из последующих кошмаров мог бы и не случиться.

Вместо этого, онемев от трагедии, я прошептала:

— Т-Тирнан? Это Бьянка Бельканте. Мы... я имею в виду. — Я втянула воздух, как утопающая женщина. — Мне нужна твоя помощь. Ты приедешь?

Тирнан Морелли

Мне нужна твоя помощь.

Я сидел в своем офисе без окон в «Беззаконии» тремя этажами ниже оживленных городских улиц, а из динамика на моем столе доносился приятный голос Бьянки Бельканте с легким южным акцентом.

Мне нужна твоя помощь.

Слова были простыми, но смысл их был глубоким.

В основном потому, что я понял: за все тридцать лет моего пребывания на этой планете никто никогда не просил меня о помощи. Я был третьим братом из четырех в моей семье из восьми братьев и сестер. Мои младшие братья и сестры обращались за советом к Люциану или за защитой к Лео. Не ко мне.

Я был не из тех людей, к которым обращаются за помощью, если это не связано с насилием или возмездием.

Морелли не были блестящими и чистыми, и мы не притворялись, как наши соперники, семья Константин.

Как чертовски скучно.

Морелли любили свои трещины и изломы, свои грехи и неизбежное раскаяние, которое за ними следовало. Зерно и тени, слегка сломленные.

Их несовершенство делало их темной силой в высшем обществе Нью-Йорка.

Но даже для Морелли существовала своя грань.

И третий сын Брайанта и Сары Морелли, Тирнан Морелли, был не просто слегка сломлен.

Он был непоправимо испорчен.

Черная овца.

Темная лошадка.

Он был настолько же незначителен для семьи, насколько опасен для них, потому что они не понимали его. И не могли.

Как мог умный Морелли общаться с человеком, страдающим глубокой дислексией?

Как могла красавица Морелли смотреть в лицо такому человеку со шрамом?

Как могла голубая кровь Морелли принять человека, который родился под облаком подозрений, которые семья годами пыталась скрыть от общества?

Я был другим, а в такой семье, как Морелли, не было места ни несоответствию, ни индивидуальности. Ты был одним из них или не был.

Последние тридцать лет своей жизни я потратил на то, чтобы доказать им свою правоту. Моему отцу, Брайанту, который все еще пытался управлять семьей из тени, хотя формально мой старший брат, Люциан, возглавил компанию в прошлом году. Люциану и Лео, моим старшим братьям и сестрам, которые отказались от братства, когда Брайант заставил меня совершить немыслимое на мой двенадцатый день рождения. Даже до этого обо мне всегда шептались, вокруг моего присутствия в семье царила напряженность, и все из-за оттенка моих глаз.