Шрифт:
– Ну да, чего говорить, - простодушно согласился Денис. Давить меня стало страшенно. Никакого тебе удовлетворения, понимаешь. А перейти на другую работу...
– Денис вздохнул, как целое бычье стадо.
– Ну, против отца я, может быть, и устоял бы, а вот против деда да против сестренок... Однако мою тягу к высшему образованию вся семья единогласно одобрила. Правда, с условием...
Турчак выдохнул так, словно лопнул туго накачанный волейбольный мяч.
– С каким же?
– я даже приподнялся на кровати.
– Да чтобы стал спецом по водопроводным сетям.
– Бог ты мой!
– всплеснул я руками.
– Да ведь наша-то будущая специальность все равно что на другом конце Вселенной. Нехорошо облапошивать близких людей, Денис!
– А, да чего говорить...
– мрачно отозвался Денис. И, видимо, не захотел больше продолжать разговор.
Поскольку на нашем курсе оказался урожай на Денисов, к Турчаку после той "кипяточной" ночи с моей легкой руки приклеилось прозвище Водопроводчик. Он не обиделся, только посопел немного и помотал своей кудлатой головой.
Я и сам не мог понять, что именно теперь привлекало меня в Турчаке. Скорее всего его простодушие, полная неспособность обижаться.
А порядочен он был до щепетильности. Займет рубль до стипендии и каждый день спрашивает: не последний ли отнял? А чтобы в своей комнате у товарища кусок хлеба съел? Упаси господи!
Смена антипатии на симпатию была во мне настолько неожиданной и необратимой, что я решился предложить Турчаку вместе пробиваться в науку. В сговорчивости его я имел возможность убедиться. К тому же его теперь прямо-таки распирало от чувства дружелюбия к моей особе. И еще должен признаться - от Турчака веяло таким несокрушимым спокойствием и такой физической силой, что и я рядом с ним чувствовал себя куда увереннее.
Мое предложение усугублялось тем, что в этом году у нас начались спецпредметы и заведующий нашей выпускающей кафедрой ультразвуковой дефектоскопии профессор Благов заметил как-то на лекции, что не прочь допустить пару-другую студентов к научно-исследовательской работе.
Сама судьба подавала мне руку!
В ответ на мое предложение Денис только отмахнулся, посчитав мои слова за шутку. Когда же я стал настаивать, он не на шутку перепугался, засопел и дня два старался избегать меня.
Но в меня вселился бес упрямства. Я внушил себе, что только вместе с Денисом могу по-настоящему проявить себя. Чепуха, конечно. Будто у меня не было других, более башковитых друзей. Ну, как бы там ни было, а я и через два дня заговорил с Денисом о том же.
И только когда я начистоту признался, что всю жизнь мечтал попасть к Благову, да вот только вместе с ним, Денисом, смогу решиться на такой шаг, он мрачно пробормотал:
– Ладно, чего говорить...
Высокого роста, худой, с остроносым лицом нездорового землистого цвета Аркадий Алексеевич Благов встретил нас, как докучливых родственников.
– Ба!
– удивился он.
– И Турчак пожаловал!
– Чего говорить, - засопел Денис, - если нельзя, могу и уйти.
– Помнится, основы ультразвуковой техники вы изволили сдать после второго захода?
– Третьего... чего говорить...
– Виноват, запамятовал, - Благов взглянул на меня и лицо у него чуточку подобрело.
– Вот Ковина я по ответам на олимпиаде запомнил, толковые были ответы, весьма толковые. Ну что ж, извольте приобщаться.
– А я?
– Денис волком смотрел на Благова.
– И вы. Викентий Семенович!
– крикнул он в глубину лаборатории, - принимай пополнение в науку.
...Когда поздно вечером мы покинули лабораторию Благова, Денис заметил:
– На ладан дышит...
– Ты о ком?
– не понял я.
– Да о ком же еще, о нашем профессоре, - Денис кивнул на двери лаборатории, из которых мы вышли.
– Видал, какое лицо у него? У нас в рембригаде один мужик от рака помер, так у него такое же мучное лицо было.
– Типун тебе на язык, Денис!
– возмутился я.
С нашего третьего курса в лабораторию пришли шесть человек, самый цвет успеваемости, если не считать Турчака, конечно. На первых порах нам, студентам, доверяли несложные обязанности: снимать показания приборов, чертить форматки для записей эксперимента, что-то присоединить, отсоединить. И так по два вечера в неделю. К концу марта я первым научился читать "язык" осциллографов, и Благов решился доверить мне заполнение опытных карт. Данные для карт я собирал у всех участников эксперимента. На следующий день эти карты я отнес в вычислительный центр института, а еще через два дня получил оттуда кипу бумажных лент, свернутых в рулоны.