– Да,- сказал судья.

Толпа зрителей молчала, не шевелилась. Шериф осторожно положил Библию на стол, около сплетенных пальцев судьи, и снова ничто вокруг не шевельнулось, только трепетные тени скользили и сливались друг с другом да летели лепестки акаций. Потом миссис Армстид встала; она стояла, опять - или все еще - ни на что не глядя, прижав руки к животу.

– Мне, наверно, можно теперь уехать?
– сказала она.

– Да,- сказал судья, - Если только вы не хотите...

– Так я, пожалуй, поеду,- сказала они.
– Путь ведь не близкий.

Она приехала не в фургоне, а на одном из своих отощавших от бескормицы мулов. Какой-то мужчина пошел следом за ней через рощу, отвязал мула, подвел его к ближайшему фургону, и она со ступицы села в седло. Все снова поглядели на судью. Он сидел у стола, по-прежнему сложив руки, но голова его уже не была опущена. И все же он не шевельнулся, пока шериф, перегнувшись через стол, не сказал ему что-то, и только тогда он очнулся, пробудился легко и спокойно, как пробуждается старик от своего чуткого старческого сна. Он убрал руки со стола и, опустив глаза, произнес, словно читал по бумаге:

– Талл против Сноупса. Оскорбление...

– Да!
– перебила его миссис Талл.
– Дайте мне слово сказать, прежде чем вы начнете.- Она подалась вперед, глядя мимо Талла на Лэмпа Сноупса.
– Ежели вы думаете, что можете облыжно выгораживать Флема и Эка Сноупса из...

– Не надо, мамочка...
– сказал Талл.

И тогда она обратилась уже к Таллу, не изменив ни позы, ни тона, даже не запнувшись:

– Ты мне рот не затыкай! Позволить Эку Сноупсу, или Флему Сноупсу, словом всей этой Уорнеровой шайке выволочь тебя из фургона и колотить чуть не до смерти об мост, - это ты готов. А когда дошло до того, чтобы притянуть их к ответу за нарушение твоих законных прав и наказать, тут тебя нет. Потому что это, видите ли, не по-соседски. А валяться во время сева, в самую страду, покуда мы вытаскивали занозы из твоей рожи, - это по-соседски?

Но шериф уже кричал:

– К порядку! К порядку! Не забывайте, что вы в суде!

И миссис Талл замолчала. Она села на скамью, тяжело дыша, уставившись на судью, который продолжал, словно читал по бумаге:

– Оскорбление действием, нанесенное Вернону Таллу посредством одной лошади, не имеющей клички и принадлежащей Экрему Сноупсу. Телесные повреждения наличествуют, ответчик явился. Свидетели - миссис Талл с дочерьми...

– Эк Сноупс тоже все видел,- сказала миссис Талл, уже не так сердито. Он был там. Подоспел в самое время и все видел. Пусть только попробует отпереться. Пусть только поглядит мне в глаза и посмеет сказать, что он...

– Позвольте, мэм, - сказал судья. Он сказал это так спокойно, что миссис Талл примолкла и стала вести себя сдержанно, почти как всякий разумный и смирный человек.
– Никто не оспаривает тот факт, что ваш муж пострадал. И никто не оспаривает, что пострадал он из-за лошади. Закон гласит, что если человек имеет скотину, которая, как ему известно, представляет опасность для окружающих и если эта скотина ограждена и отделена от общественного выпаса забором или загородкой, способной оградить и отделить ее от упомянутого выпаса, то, если кто-либо войдет за этот забор или загородку, независимо от того, известно ему или нет, что скотина, там содержащаяся, представляет собой опасность, это действие является нарушением права собственности, и владелец скотины не несет ответственности за последствия. Но коль скоро скотина, представляющая для окружающих опасность, более не ограждена означенным забором или загородкой, преднамеренно или непреднамеренно, с ведома или без ведома владельца, то владелец несет ответственность за последствия. Таков закон. Нам остается лишь установить, во-первых, кому принадлежит лошадь, и во-вторых, представляет ли она опасность для окружающих в соответствии с буквой упомянутого закона.

– Ха!
– сказала миссис Талл, точь-в-точь как Букрайт.
– Опасность! Спросите у Вернона Талла. Спросите у Генри Армстида, какие это были кроткие овечки.

– Позвольте, мэм, - сказал судья. Он посмотрел на Эка.- Выслушаем ответчика. Отрицает ли он принадлежность лошади?

– Чего?
– сказал Эк.

– Эта ваша лошадь чуть не убила мистера Талла?

– Да, - сказал Эк.- Моя. Сколько я должен зап...

– Ха!
– снова сказала миссис Талл.- Еще бы он стал отрицать, когда там их было, по крайней мере, человек сорок, таких же дураков, как и он, потому что, будь они малость поумнее, и духу ихнего там не было бы. Но даже дурак может подтвердить то, что видел и слышал, - так вот, по крайней мере, сорок человек слышали, как этот техасский душегуб отдал лошадь Эку Сноупсу. Заметьте, не продал, а отдал.

– Что?
– сказал судья.- Как так отдал?

– А вот так, - сказал Эк.- Отдал, да и все тут. Мне жаль, что Талл ехал через мост в это самое время. Сколько я должен...

– Постойте,- сказал судья.- А вы ему что дали? Вексель? Что-нибудь взамен?

– Нет,- сказал Эк.- Он просто указал на нее, когда она бегала в загоне, и сказал, что она моя.

– А дал он вам купчую, или дарственную, или какой-нибудь письменный документ?

– Да у него на это и времени-то не было, - сказал Эк.
– А после того как Лон Квик позабыл затворить ворота, всем было уж не до писанины, даже ежели б это и пришло кому в голову.

– . Это еще к чему?
– сказала миссис Талл.
– Эк Сноупс сейчас только сам признал, что это его лошадь. А ежели этого вам мало, так там у ворот целый день торчало еще сорок бездельников, которые слышали, как этот антихрист, который дуется в карты и жрет виски...

Но тут судья остановил ее, подняв руку в огромной, первозданно чистой манжете. Он не смотрел на нее.

– Постойте, - сказал он.
– А что же он тогда сделал?
– спросил он Эка.

– Просто подвел к вам лошадь и передал веревку из рук в руки?