…До станции пришлось добираться пешком — подвезли его только до завода «Локхида», весь транспорт «Полярной Звезды» давно вернулся на базу, — утренняя смена уже полчаса как началась. Ни реакторы, ни градирни, ни «научный ангар» за время отсутствия сармата не изменились, как и коды на воротах. Тихо, не поднимая шума, Гедимин спустился на нижний ярус, ненадолго замер в нерешительности между дверями лаборатории и хранилища — и пошёл направо.

Три урановые сферы — новые, замененные две недели назад — выглядели так, как и полагалось на таком сроке, видимых признаков газового или лучевого разрушения сармат не обнаружил. Спокойно лежал и плутониевый брусок — сложная форма позволяла выводить лишний газ, не разрывая сам металл. Сармат подошёл к кольцевому облучателю и посмотрел на образцы. Судя по их внешнему виду и свечению защитного поля, некоторые из них почти полностью превратились в ирренций; лёгкие неметаллы по-прежнему не были затронуты заражением, и тяжёлые трансформировались крайне медленно. Гедимин хотел достать для изучения образец йода, уже привёл в действие манипулятор, но вспомнил, что у него нет с собой сигма-сканера. Он оглянулся к двери, открыл рот — и тут же закрыл его и крепко стиснул зубы. Резким движением вернув манипулятор на место, он отвернулся от облучателя и вышел из хранилища.

В лаборатории было тихо; Константин, как обычно, рассчитывал что-то на экране телекомпа, Хольгер ушёл в огороженную часть помещения, туда, где облучался сольвент — сырьё для производства меи, Линкена не было. Иджес, увидев Гедимина, молча подошёл и обнял его.

— Как ожоги? Не болят? — спросил он, когда сармат выпустил его.

— Всё зажило, — Гедимин показал свежие серые рубцы и расходящиеся от них по коже сероватые пятна. Иджес присвистнул.

— Так после этого выживают?! Етижи-пассатижи…

Инструменты Гедимина лежали на верстаке, под защитным полем; они уже не фонили, только фриловые — и отчасти металлические — части приобрели странный красноватый цвет. Сармат опробовал их на ненужных деталях, понял, что ремонтная перчатка нуждается в починке — мея затекла внутрь и успела что-то облепить или разъесть — и, надев респиратор и маску, сел к верстаку. Было не очень удобно — работать без ремонтной перчатки он немного отвык — но в запасе было несколько отвёрток и зажимов и даже автономный лучевой резак. Гедимин вскрыл корпус механизма, чтобы заглянуть внутрь, но от неосторожного движения огрубевших за две недели пальцев одно из креплений отлетело слишком далеко и скатилось по столешнице на пол. Сармат, не оборачиваясь, протянул руку, хотел что-то сказать — но осёкся, судорожно вздохнул и нагнулся за оброненной деталью.

— Атомщик, сиди, я уже поднял, — тихим испуганным голосом проговорил Иджес, отдавая ремонтнику отломанное крепление. — Может, тебе помочь? Что-то с рукой?

— Отвык от работы, — буркнул Гедимин, досадливо щурясь. Само по себе происшествие не стоило и секунды, потраченной на мысли о нём, но эта ерунда выбила сармата из колеи. Он с трудом заставил себя вернуться к разобранной перчатке. «Соберись. Это просто. Здесь грязь. Надо почистить. А здесь — заменить гайку…» — думать приходилось над каждым движением, и пальцы на неловкой руке казались чужими, недавно пересаженными и очень плохо приросшими.

Собрав механизм обратно, Гедимин снова опробовал его, без особой радости посмотрел на разрезанный пополам металлический штырь, скрепил его половины сваркой и, отстегнув перчатку, облокотился на верстак и уставился в стену. В голове вяло крутились мысли о сигма-излучателе, разрушенном тяжеловодном каскаде, непроверенной почте и задуманных, но так и не начерченных схемах реактора. Через несколько минут сармат заставил себя встать, подобрал перчатку и пошёл в новую лабораторию.

За две недели на входе в неё появилась дозиметрическая рамка. Гедимин без удивления покосился на неё, поправил криво закреплённую планку, подумал, не блокировать ли двери, но махнул рукой и просто прошёл мимо. Из-под ног выскочил робот-уборщик и быстро влез на стену. Сармат проводил его взглядом и заметил красные потёки на полу, — мея успела въесться, и отмыть её до сих пор не удалось. Самые яркие пятна были там, где две недели назад лежали обломки «мишени» и тело Айрона. Гедимину на долю секунды показалось, что там кровь, — но это был просто обман зрения. Всю органику давно смыли.

Плутониевая установка работала исправно; судя по показаниям дозиметров, плутоний накапливался. Экран из тяжёлой воды, как и следовало ожидать, стал за две недели тоньше; Гедимин добавил немного из запасного баллона и не успел мигнуть, как запасы иссякли. «Верно. Большая часть вытекла,» — вспомнил он и, досадливо щурясь, посмотрел на сваленные в угол обломки электролизных ванн. Каскад нужно было собирать по частям — все ёмкости, трубы, фильтры, кабеля… целых деталей осталось очень мало — защитное поле отразило энергию взрыва внутрь, прежде чем испариться. Гедимин достал ежедневник, открыл на странице с чертежом каскада, посмотрел на него, потом перевёл взгляд на обломки и покачал головой. «Проще заново построить, чем это восстанавливать…»

Кто-то тронул его за плечо. Развернувшись, он увидел Константина и вздрогнул. «Ещё и этот…» — он стиснул зубы и подался назад.

— Осторожно, установка, — ровным голосом предупредил командир. — Слишком большие разрушения… Не имеет смысла всё это восстанавливать. На твоём месте я вообще бросил бы эту нелепую тяжеловодную схему. От неё больше проблем, чем пользы.

Гедимин втянул воздух сквозь зубы и приготовился резко ответить, но Константин ещё не договорил.

— Почему ты не применишь графитовую схему Канска?

Ремонтник изумлённо мигнул, пристально посмотрел северянину в глаза, — тот не шутил и всерьёз ждал ответа. Гедимин мигнул ещё раз.

— В тяжеловодной выход больше, — ответил он, решив оставить фырканье и грубости на потом. — Я знаю схему Канска. Она громоздка и малоэффективна.

— Откуда ты её знаешь? — спросил Константин. Гедимин вскинулся, ожидая подвоха, но вопрос был задан спокойно, без издёвки.

— В Лос-Аламосе показали, — ответил он. — Я учился там, если помнишь.

Константин хмыкнул.