– Чего? Матрешка? – Алексей вытянул лицо.

– Я то же самое спросил у Шары. Он сказал, что после «засоса» нарику кажется, когда моргает, что он уменьшается. Вроде как у матрешки одну за другой фигурку снимают, пока одна малюсенькая не останется. Длится этот эффект секунд десять, пятнадцать. Торчок за это время съеживается, стремится как бы соответствовать новым впечатлениям. Идиоты, – Гриф не сдержал ухмылки, – это ж надо, мутантскую дурь пользовать, – не спеша принялся накрывать галету толстым слоем печеночного фарша. – Матрешка недавно появилась. Ее синтезировали здесь, в зоне. Шара говорит, китаезы нахимичили для приручения крупных мутантов типа псевдогигантов. Усекаешь, рядовой, на каком крючке, да что крючке, кукане сидит наш бородатый друг.

– Да уж.

– Когда я Карабаса видел, выглядел он довольно-таки бодренько. Возможно, подсел недавно. Да и академики, наверняка, поддерживают его в тонусе. Рожу волосней залепил, вот только глаза… Такие, как две пиявки. Воспаленные, бешеные какие-то, словно высосать тебя хочет.

– И что с того, что подсел?

– Все они хотят завязать. Рано или поздно каждого навещает мысль: жить или умереть. Только не у каждого хватает сил отделаться от этого дерьма. Вот если бы сразу и без ломок, и еще забыть насовсем, – это тема. И ее надо прокачать Карабасу.

– Зачем это нам ему качать? – не понял Алексей. – Может, ему в кайф и все такое.

Гриф долго смотрел на парня:

– Дело в том, Ява, хрень эта для псевдогигантов, понимаешь, а не для человечка. Сила у нее разрушительная. Что мне Шара говорил, я в половину не поверил, но даже то, что звучало реалистично, офигеть, как жутко. За то время, что я не видел Карабаса, а это чуть больше двух месяцев, он уже должен начать разлагаться. Так что мы ему «сверчка» – он нам бэтар. Не насовсем, конечно, напрокат.

– Объясни, какого «сверчка»?

– Как утверждает Шара, «сверчок» – весьма нестабильный и редкий арт. Сохраняет свойства в течение суток, двух. Он привязан к месту и вянет, как сорванный цветок.

– А чего ж Карабас сам за ним не сгоняет?

– Ну, – начал Гриф с растяжкой, – во-первых, он не сталкер, во-вторых, опять же, он не сталкер. Усекаешь, рядовой? Он не может. Он наемник, охранник, пес цепной. Его и сюда-то на тачанке привезли. По легкотне, может, пройдет где-то, и все. А сверчка поискать надо, не за забором, поди, растет. И вообще, Карабас, может, вовсе не знает о сверчке.

– А нанять, – не унимался Алексей, – за тугри сталкера, чтобы ну… он нашел ему?

– Редкий, тебе говорю. Мы вот найдем, он поверит, что найдем, а другие вряд ли.

– Послушать тебя, – Алексей усмехнулся, – мы его ангелы-хранители, блин.

– Типа того, – Гриф усмехнулся в ответ, затем замолчал на некоторое время, задумался, не заметил, как прохрустел галетой, заговорил вновь.

– Это мы с Федорычем обсудим. Он придумает, как сверчка законсервировать. Надо только Карабаса убедить, что принесем. А, Ява? Как убеждать будем?

Алексей пожал плечами:

– Ну… может, найти этот арт и принести.

– Точно, так и сделаем.

Они замолчали. Алексей сидел и ломал голову, Гриф прикалывается насчет «принести» или серьезно. Но спросил уже о другом, о чем с самого начала разговора должен бы поинтересоваться:

– А зачем нам бэтар?

– До бункера доехать, голова твоя садовая.

«Он все об этом», – мысленно простонал Алексей, а вслух спросил: – А проедет? Ну… там такие колдобины. В лесу как на нем?

– Не бздехай, проедем. Лес стороной обкатим. Это тогда мы напрямки от тумана драпали, а на транспорте есть место для маневра.

– Так куда сейчас идем? – запутался Алексей.

– На «Салют». Договоримся о транспорте, потом к Федорычу. Он в округе все облазил, может, подскажет, где сверчка искать.

Оно крутилось по часовой стрелке. Не замедляя, не ускоряя темп, именно так, как крутилось месяц тому назад, когда они с Грифом в последний раз ходили к Федорычу. Ржавое колесо, с несколькими выломанными спицами, с драной потрескавшейся покрышкой, перевернутого вверх тормашками велосипеда типа «Ласточки» или «Суры» вертелось и поскрипывало. Поскрипывало нудно, тонко, словно стонет.

Качели на детской площадке, которую давным-давно, кажется, уже не в этой жизни, где-то в Яваршино смастерил Бобо для своих мальчишек, скрипели так же. Бобо вовремя спохватился и увез семейство куда-то на Урал к родственникам. Кажется, в Дегтярск.

Дом их разграбили, тогда дома уже не продавались, их попросту бросали и уносили ноги подобру-поздорову. Все мало-мальски ценное местные выломали и утащили. Качели не тронули.

В ветреную погоду они покачивались и вот, как это колесо, нудно так, тихонько ныли. Алексею казалось, скребли тонкой иглой по медному листу где-то у него за грудиной. Стоило заслышать этот скрип, как внутри просыпалась и начинала ворочаться беспокойная тоска. Казалось, жизнь прошла мимо, а он остался на обочине далеко позади и не может найти ни сил, ни желания догонять поезд.