– Те, что не дают им разбежаться?

Гриф кивнул.

– Сами, конечно, – подтвердил Пистон.

– Надо уходить туда, где нас не смогут достать, – сталкер наморщил лоб, провел рукой по волосам, вздыбливая челку. На несколько секунд свист и гул двигателя затопили отделения.

– И куда? – Алексей напрягся. Он уже знал, что предложит сталкер, и внутренне приготовился. За рокотом дизеля Гриф его не услышал и ответил на тот же вопрос, который задал наемник, только зычней: «Куда предлагаешь?»

– К бункеру.

– К бункеру?

– Да, – лицо Грифа сделалось сосредоточенным, он сухо распорядился: – Когда допрешь до леса, поворачивай направо и малым ходом вдоль опушки.

– А аномалии?

– Нет их там. Мы ходили, знаем.

Сердце у Алексея тревожно затрепыхалось. Он вспомнил дымную тварь, как та заползла ему в рот. Вспомнил мерзкие ощущения в горле, пищеводе. Дым вовсе не был воздухом с едкими примесями и канцерогенами, он был желейным, густым, как червяк, пропихивался в глотку и не давал дышать.

От этих воспоминаний Алексей содрогнулся. Ни тогда, ни сейчас он не мог понять, как дым может быть таким густым и одновременно невесомым. Вспомнил, как тот крепко обхватил щиколотки и тянул… Алексей мотнул головой, отгоняя наваждение, привстал, ухватился за штангу сиденья стрелка и через плечо Грифа заглянул в смотровой люк.

Разбитая колея, лохмотья травы прыгали и пестрили в свете фар сыростью. Косые нити дождя, словно по линейке, расчерчивали пространство впереди. «Хорошо, что в бэтаре», – подумал Алексей. Свист и рокот двигателя, который раньше забивал уши и отгонял мысли, как коровий хвост слепней, теперь стал уютным, чуть ли не урчанием кота, а толчки и провалы – убаюкивающими волнами.

– Что знаешь про седыховскую банду? – спросил Гриф у Пистона. – Карабас говорил что-то про атомный танк. Говорил, старик местный был у них и куда-то делся. Что знаешь об этом?

С минуту Пистон молчал, вглядывался в дорогу, потом заговорил:

– Нам по радиостанции оттелеграфировали, мол, едет майор из военного института какого-то. Типа, этот Седых – ценный кадр, – наемнику приходилось напрягать голосовые связки. Вены на шее вздулись, он побагровел. – Вообще, нас редко тревожили. Бывало, месяца по три не вспоминали. Во-о-т, а в этот раз сказали, чтобы мы его встретили, как полагается, чтобы немного потеснились и не возбухали, – Пистон замолчал на несколько секунд, затем продолжил: – Сказали, что он, этот самый Седых, ненадолго. Будет сотрудничать со Швецом и Кочетковым, он там над чем-то схожим бьется. – Пистон успевал и рассказывать, и дорогу высматривать. Катил транспортер неторопливо, не быстрее десяти километров в час.

– И че, он тоже щелкунов перешивал? – спросил Гриф громко.

– Никого он не перешивал. Лично я, вообще, сомневаюсь, что Седых – научный деятель, – Пистон повернулся и заглянул в любопытствующие глаза сталкера. – Облапошил он Карабаса. Матрешка ему все мозги в кашу размазала, – наемник снова вернулся к дороге. – Разрешил запустить бэтар. Мы ворота открыли, а оттуда как повалит гопота. Жека и Бертолет огонь открыли с вышек. Положили троих, остальные за броней спрятались. Сучары сначала с крупнокалиберного Жеку искромсали, потом Бертолета. Чек руки поднял, калаш бросил, а они и его скосили. Карабас в дежурке забаррикадировался. Ему пообещали в живых оставить, да еще дури навалом, он и сдался. Я тогда после смены в кубрике отсыпался… Короче, не было смысла сопротивляться.

БТР подбросило на кочке. Всех синхронно тряхнуло, а потом мотнуло из стороны в сторону. Пистон замолчал, и некоторое время его внимание занимала колея, по которой он катал не раз, только на другой технике.

– Что дальше? – спросил Гриф.

– Дальше, – наемник, как показалось Алексею, тяжело вздохнул, за свистом и рокотом мотора не услышал, догадался по паузе и движению грудной клетки, – они на бэтаре с какими-то приспособами, с тросами, лебедками поехали за «плешку», мы туда не совались. Говорили, какой-то там танк хотят буксануть. Долго возились, каждый день ездили.

Пистон замолчал, наверное, устал все же перекрикивать БТР.

Гриф развернулся и многозначительно посмотрел на Алексея, мол, про наш танк говорит. Алексей кивнул и невольно задержал взгляд на его лице. Показалось, что правый глаз сталкера заплыл сильнее. Хорошо, что Гриф ничего не сказал. Алексей засомневался, что сдержал бы улыбку, заслышав импозантный присвист.

– Возле этого танка они какого-то старика заарканили с зомбяком.

– Это же Федорыч с Коленькой, – воскликнул Алексей и от волнения приподнялся с сиденья. Пистон с Грифом посмотрели на него.

– Слушай, – сухо сказал Гриф парню, – и не перебивай.

Наемник продолжил:

– Привели их, значит, на базу. Мутно что-то там было. Старик не хотел помогать. Упирался. Но после того, как Пирцент зомбяку отрезал руку, дело пошло. Дедан согласился. В итоге зомбяк сдох, а старик куда-то делся. Одни говорили, что его грохнули, другие, что он сбежал, а самые крякнутые утверждали, что испарился.

– И что? Что с танком? – спросил Гриф.

– Да вроде стащили его с аномалии. Пир горой устроили. Перепились все на хрен. Особенно этот майор радостным был, лыбился, как параша, ходил, ручки потирал, по плечу всех хлопал, мол, молодцы, ребятки, такое дело провернули.