Торрек отпустил Старга на землю. Он тяжело дышал, по лицу его растеклись целые гроздья горячего пота. Посланник Керита отвернулся, к нему тут же подскочили несколько воинов святой свиты, протянули господину белое полотенце и взволнованно зашептались.

— Приклоните колени перед вашим владыкой, — снова взревел серый колдун. Противиться люди не стали, тут же плюхнулись на колени. — С этого часа вы больше не те, кем были вчера. Вы больше не простые смертные. Теперь вы воинство торрека, теперь ваши клинки будут петь во славу Керита. Помните вот что — ваша клятва священна. Её освятил сам Керит. Наш все-отец теперь зорко будет следить за новыми слугами, не подведите его. Встаньте же братья, и поздравьте друг друга, ибо на ваши плечи снизошла благодать. Идите на тракт и приведите к нам остальных.

Вставая с колен, Старг широко улыбался. В груди его разгорался жгучий пожар. Все его чувства, все мысли его ликовали. Ещё вчера он был жалким воришкой, а теперь он славный воин — первый из многих, что приветствуют начало больших перемен. Теперь Старг будет частью великой истории, о нём сложат песни и сказы. Он будет верным слугой, и никогда не разочарует своего господина. Чего бы ему это не стоило.

Тропа постепенно становилась всё шире, пока перед взором раскинулась знакомая поляна. Ничего нового мы не увидели: та же пещера, те же два холмика с похороненными пришельцами, что успели порасти высокой травой, та же невидимая стена… хотя нет, стена-то как раз невидимой быть перестала. По крайней мере для тех, кого я обжёг буйной аурой.

Неподвижная Межа была прекрасной. Стена переливалась золотистыми бликами, точно кривое стекло, немного искажала пейзажи Крильиса. Барьер тянулся высоко в небо, легко округлялся вверху, будто купол. Земля под Межой выделялась, трава у подножия иллюзорного барьера не росла, потому вдоль всей преграды тянулась серая пустынная линия.

Снова увидев за Межой зёв пещеры, я вдруг загрустил. В груди защемило. Я вдруг вспомнил, кто я такой и откуда здесь взялся. Перед взором всплыло заплаканное лицо мамы, которая считает непутёвого сына погибшим. Я увидел грустный взгляд отца, держащего цветы у пустой могилки с моей фотографией, из последних сил старающегося быть сильным ради мамы. Лишь на секунду поставив себя на их место, представив их горе, я едва удержался, чтоб не завыть от тоски. Они так верили в меня. Так любили. Столько сил вложили, стараний, заботы, столько терпения и любви. Поддерживали меня в любой ситуации, а теперь…

Что им осталось? Пустая могила? Шаблонная отписка, мол… был герой, родину защищал? Защитил? От кого, зачем? Целый мир для них рухнул в тот день. Целая жизнь.

Как же мне тогда захотелось их снова обнять, прижаться покрепче, утешить… да хотя бы просто посидеть рядом. Я ведь вот он. Я ведь живой. Кто украл мою жизнь?

А сколько других отцов похоронили молодых сыновей? Сколько ещё матерей льют горькие слёзы? Сколько курсантов остались лежать на плацу? Сколько отнятых жизней и сломанных судеб? И ради чего? Чья нездоровая голова лелеет мысль о войне? Каким человеком нужно быть, чтобы отдавать такие приказы? Чьи больные амбиции стоят отнятых жизней? Разве есть в мире выгода, которую можно оправдать слезами и кровью?

Печаль понемногу сходила, сменялась необузданной яростью. Кулаки сжались до хруста, скулы напряглись, а глаза напряжённо выискивали силуэт Бориса в толпе. Только бы не нашли…

Вдруг я ощутил лёгкое прикосновение. Две нежные ладошки сошлись у меня на груди, копна пышных белых волос упала на плечи, а милая улыбка разогнала печали.

И будто гора с плеч свалилась. И стало мне вдруг не так горько. Для Тири мои тревоги были, что открытая книга. В этом мире я многое потерял, но нашёл я не меньше.

— Спасибо, — тихо шепнул я красотке на ушко.

— За что?

— За всё.

Она поняла. Просияв новой улыбкой, Тири чмокнула меня в щёку и обняла ещё крепче. Но на том романтика и закончилась. Нас бестактно прервали:

— Может, попробовать влезть на млис и перепрыгнуть? — невзначай протянул Калаш, будто не видя, что мне не до него.

— Хочешь грохнуться с такой высоты? Ну, вперёд, — хмыкнул капитан.

— Но что-то ведь делать нужно?

— Нужно, конечно, Кос — заряжай, — проговорил Борис.

Кос неторопливо расстегнул подсумок на поясе, достал реактивную гранату и до щелчка вставил её в гранатомёт, прицелился:

— Всем приготовиться. Выстрел, — громко выкрикнул Кос и нажал на спусковой крючок.

Над поляной раздался протяжный грохот. Лес тут же ожил, заголосил на разный манер. Вверху шумно запорхали птицы, в кустах зашуршали зверьки. Тёплый ветерок скользнул по лицу, принеся с собой запах гари и жжёного пороха. Неподвижная Межа ожила, от места взрыва разошлись круговые волны, сотканные из золотистых волокон неведомой энергии, будто от камня, брошенного в тихую заводь.

Если поселенцы успели привыкнуть к нашим причудам, то пополнение выглядело неважно. Старг и несколько десятков его сослуживцев сгрудились на краю поляны, вжали головы в плечи и безумно таращились на раскачанного колдуна и его артефакт. Взрыв испугал стражников не на шутку.

— Похоже, что те кувалды, которые вы притащили, можно выбросить, — хмыкнул Шева, поворачиваясь к поселенцам.

— Жаль, — тяжело вздохнул капитан. — Придётся делать подкоп, начинайте, — кивнул он Старгу и его людям. Те сразу принялись за работу.