Шрифт:
— А вы когда-нибудь слышали о таком лекарстве против рака — ардабиола?
— Нет, — ответил он. — Никогда не слышал.
8
Погожим сентябрьским утром 1981 года Ардабьев стоял во дворе и, окуная тряпку в пластмассовое ведро, мыл свою машину. Это был уже не оранжевый пикап, а новенькая бордовая „Волга“, купленная им за чеки Внешпосылторга, после того, как его кандидатская диссертация на тему „Опыт использования музыки в выращивании овощей“ была издана книгой в Москве, а затем переиздана в США, ФРГ, Франции, Италии и других твердовалютных странах.
Психология растений… Загадочная, еще мало исследованная область, Люди издавна замечали, что в домах, где часто происходят семейные ссоры, цветы вянут. Присоединенные к стволам датчики отмечали, что в деревьях начинается вибрация, когда к ним подходят с пилой или с топорами. В опытных парниках Ардабьев присоединил к помидорам наушники от магнитофона, включая музыку, и помидоры начинали молниеносно расти. Некоторые из них достигали килограммового веса. Сначала над Ардабьевым смеялись. Потом перестали. Но помидоры в наушниках для него неожиданно оказались лишь мелочью. Главным стала ардабиола. Когда он выращивал ее у себя дома, в обыкновенных ящиках с землей, он тоже включал на малой скорости магнитофон с симфоническими записями, и она росла быстрее. Легкая музыка на ардабиолу не действовала в отличие от парниковых огурцов, которые хорошо созревали под песни Муслима Магомаева, Иосифа Кобзона и Льва Лещенко, Ардабиола любила Моцарта, Бетховена, Чайковского. Но диссертацию Ардабьев защитил не об ардабиоле, а о музыкальности овощей. Полезность овощей для общества была очевидней. Материализованным общественным признанием явились кандидатская степень и книга, превратившаяся в бордовую „Волгу“, которую Ардабьев мыл во дворе своего, пока еще чертановского дома.
Вымыв „Волгу“, Ардабьев стал привинчивать на ее крыше алюминиевый багажник. Он и его жена собирались на юг.
Это была первая поездка Ардабьева после того, как он год назад летал на похороны своего отца в Хайрюзовск, где после поминок его зверски избили и сняли с него джинсы. Ардабьеву наложили на изуродованную голову двенадцать швов. Но волосы за год отросли, скрывая под собой шрамы. Только чуть выше переносицы осталась заметная вмятина, а на груди возле соска — багровые следы ожогов.
Все замечали, что Ардабьев сильно изменился и, по некоторым мнениям, в лучшую сторону. Исчезла его обычная рассеянность, когда он полуслушал собеседника, думая о чем-то своем. Он стал предупредителен с людьми, а злые языки говорили, что особенно с начальством. Он с радостью принимал участие во всех „капустниках“, вечеринках и даже сыграл роль Сеньора Помидора в институтском детском утреннике, ходил в коллективные вылазки на лыжах или по грибы.
Установил в опытных парниках уже не магнитофоны, а телевизоры и, по слухам, работал над докторской диссертацией: „Влияние телевидения на развитие некоторых видов овощей“. Его самого было невозможно оторвать от телевизора, особенно во время хоккейных матчей или „Голубого огонька“. Он помирился с женой, и его лучшими друзьями стали Мишечкины, которых раньше он не выносил.
Именно с Мишечкиными Ардабьев и его жена собирались ехать на юг двумя парами на двух машинах.
Протирая замшей сверкающие бока „Волги“, Ардабьев заметил на ее левом крыле свеженацарапанный вопросительный знак.
— Черт знает что!.. — вырвалось у Ардабьева. — Кто это мог сделать?
— Дети… — раздался около него сиплый голос. — Наши замечательные советские дети…
Ардабьев обернулся и увидел человека в женских тапочках с помпонами. Человек с помпонами провел по вопросительному знаку желтым обкуренным пальцем, проверяя качество работы…
— Гвоздем действовали, — определил он.
— Но почему именно вопросительный знак? — задохнулся от возмущения Ардабьев.
— А от восклицательного вам бы легче стало? — усмехнулся человек с помпонами. — Их кругом полно, а от них никому не легче.
— Что же теперь делать?.. — беспомощно опустил руки Ардабьев. — Мы завтра утром собираемся на месяц на юг, а катить через весь Советский Союз с вопросительным знаком — это, знаете, как-то… — И не смог подыскать слова.
Человек с помпонами разделил и даже подогрел ардабьевское волнение:
— Я бы сказал, и органы ГАИ могут заинтересоваться… И не без основания… Это ведь знак сомнения. А сомнения в чем?
— И ведь он не маленький, а сразу бросающийся в глаза… — занервничал Ардабьев.
— Да, немалый! — удрученно покачал головой человек с помпонами и заговорщицки наклонился к Ардабьеву: — Есть люди.
— Что есть? — не расслышал его Ардабьев.
— Не что, а кто. Есть, говорю, люди. Сделают. Чисто сделают. Вопрос будет ликвидирован в прямом и переносном смысле.
— А где эти люди? — недоверчиво спросил Ардабьев.
— Здесь, — тихо, чтобы не слышал никто, произнес человек с помпонами. Эти люди — я.
— Сколько? — невольно впадая в его конспиративную интонацию, спросил Ардабьев.
— По-соседски — четвертачок… Годится? — сострил человек с помпонами.
— Годится… — невесело вздохнул Ардабьев.
— Фирменная краска — ваша… Полировочная паста — ваша… Инструмент мой… — И человек с помпонами вынул из коробка с портретом Циолковского спичку с обгоревшей головкой. Затем с элегантностью фокусника он обмакнул спичку в банку с краской, услужливо поднесенную Ардабьевым, и ювелирно провел спичкой по вопросительному знаку.