Шрифт:
Потемкин мотнул головой.
— Вы двинетесь отсюда только через мой труп!
— Хорошо! Через труп! — Взвыл Шарль, делая длинный изящный выпад и глубоко погружая клинок в плечо врага. Шпага проткнула мышцы насквозь и вышла с другой стороны, пригвоздив Потемкина к стволу дерева. — Мальчишка! Сопляк! Вы мне надоели!
Резидент сам не ожидал от себя такой истерики. Руки у него тряслись, ноги неизвестно почему подгибались. Свободная шпага чуть покачивалась, напоминая булавку, которой насекомое было приколото к бумаге.
— Неужели вы не понимаете, что это мой хлеб! Мой хлеб! Я не могу вам его отдать!
Голова Потемкина начала медленно заваливаться на бок. Вряд ли он слышал шевалье, а из-за крови, натекшей в глаза, плохо видел его фигуру. Его ноги поехали вперед, и шпага, торчавшая из раны, была единственным, что удерживало молодого конногвардейца в вертикальном положении.
Де Бомон схватился за ручку и дернул оружие на себя. Освобожденное тело осело на землю. Шевалье склонился над ним. «Ну и отделал же я его, — с запоздалым раскаянием подумал он. — Дались ему эти черновики! Что лично для него они могли значить?»
«Дама, которая мне дорога», — странное сочетание слов, никогда не приходившее в голову самому де Бомону. Его дама — политика. И дорога она до тех пор, пока дорого платит.
Резидент с ожесточением затряс головой, стараясь избавиться от острой жалости к вчерашнему ученику. С ним было весело. С ним было интересно. Он оказался, пожалуй, самым умным собеседником шевалье, с тех пор как юный доктор де Бомон покинул Сорбонну. Еще пару дней назад на Литейном Шарлю казалось, что со временем Потемкин станет наиболее значительной фигурой на русской сцене. А сегодня его тело валялось у дороги, все еще живое, но ни на что не годное.
— Поспешайте, барин! Ехать пора! — Боязливо окликнул Шарля ямщик.
Де Бомон снова наклонился над Потемкиным. Раны были глубоки, но неопасны. Если юноша не умрет от потери крови, у него есть шанс дожить до глубокой старости.
— Эй! — Шевалье щелкнул пальцами. — Помоги мне, любезнейший, положить его на дорогу.
— Не можно, барин! — Всполошился возница. — Тракт проезжий, скоро найдут!
— Да мне того и надо, дубина! — Рассердился Шарль. — Я что убийца?
Последнее предположение показалось ему забавным. А кто же он тогда? Ангел с небес?
Пока несли, де Бомон смотрел в бледное, без кровинки лицо Грица. «Дурак! Дурак! Щенок, кинувшийся в драку за хозяйской перчаткой! И сложивший голову!»
Шарлю вдруг сделалось необыкновенно противно. Зачем он приезжал в эту страну? Первый раз, чтоб помочь втянуть ее в войну и погубить десятки тысяч таких же глуповато-честных мальчишек. А во второй, чтоб убить, единственного понравившегося ему за последние годы человека. Быть может, последнюю надежду русских решить задачу с заветным треугольником: Крым, Балтика, Польша.
«Лучшей змее размозжи голову!» — Эти старые талмудические строки сами собой всплыли в голове у Шарля и напугали его своей неожиданной откровенностью. Вот она — лучшая змея — он уже размозжил ей голову. Можно добить, потому что, когда она вырастет, обязательно будет кусать Францию.
Вместо этого де Бомон вернулся к карете, залез под сидение, извлек черную коробку с пистолетами, щелкнул невидимым замочком, открывавшим под бархатной обивкой второе дно, вытащил оттуда сложенные вчетверо листки злополучного черновика и вернулся к телу.
— Дорогой Гриц, живите долго и счастливо, — с легкой усмешкой сказал он, запихивая бумаги врагу во внутренний карман кафтана. — Надеюсь, дама оценит ваш подвиг, когда заметит, что они в крови.
Ямщик удивленно таращился на странные манипуляции француза.
— Теперь поехали! — Крикнул ему де Бомон. — И поскорее. Неприятности нам не нужны.
«Во имя святой Троицы, мы, Петр, император всея Руси нашим потомкам и преемникам на престоле завещаем:
Поддерживать русский народ в состоянии непрерывной войны, чтобы солдат был закален в бою и не знал отдыха. Оставлять его в покое только для улучшения финансов государства, для переустройства армии и для того, чтобы выждать удобное для нападения на соседей время. Пользоваться миром для войны и войной для мира, расширяя пределы России.
Вызывать из наиболее просвещенных стран военачальников и ученых, для того чтобы русский народ мог воспользоваться выгодами других стран, ничего не теряя из собственной.
В супруги к русским великим князьям всегда брать немецких принцесс, чтобы при всяком удобном случае вмешиваться в распри Пруссии и Австрии.
Разделять Польшу, поддерживая в ней смуты и постоянные раздоры, золотом влиять на сеймы, участвовать в избрании королей, поддерживать своих ставленников, для чего временно вводить в Речь Посполитую свои войска, пока не представится случай оставить их там постоянно.
Захватить как можно больше областей у Швеции и искусно вызывать с ее стороны нападения, дабы иметь предлог к ее покорению.
Неустрашимо расширять свои пределы к северу и к югу вдоль Черного моря. Возможно ближе пододвигаться к Константинополю и Индии. Обладающий ими будет обладателем мира. Возбуждать постоянные войны против турок, основывать верфи на Черном море и мало помалу овладевать им, как Балтийским.
Когда Швеция будет раздроблена, Турция побеждена, а Польша завоевана, армии соединены, а Черное и Балтийское море охраняемы нашими кораблями, Россия должна будет устремить свои войска на Германию и одновременно с этим выслать флот в Средиземное море и наводнить азиатскими ордами Францию.
Так можно и должно будет покорить Европу…»
Тонкие пальцы маркизы сложили листок и переломили его пополам.
— Это и есть та бумага, из-за которой вы тщетно добивались аудиенции короля? — В ее голосе Шарлю послышались скептические нотки. — Но здесь не сказано, кого же Петр Великий на самом деле хотел видеть своим наследником?
— Того, кто сумеет все это осуществить.
Де Бомон выдержал паузу.
— Его Величество приказал мне выразить вам свое глубокое удовлетворение… Хотя я считаю, — Помпадур поморщилась, — Что это откровенная фальсификация.