Ну да поиск целовальника не его ума дело, а он шагал ныне к старому знакомцу, который в Холмогорах, казалось, знал всё. Дом этого знакомца был приметным, так как был одним из самых богатых в посаде. Купец жил на широкую ногу, заключал сделки с другими купцами, покупал и продавал меха, нанимал в ватаги судовщиков и грузчиков, хранил в амбарах привезенные из разных мест товары. Сам ходил и на Грумант и к норвегам. Хотел и дальше, в датскую землю податься, благо кормщики, что государев караван водили, а на обратном пути ещё и от разбойников отбились, ещё живы были, и даже в море хаживали, но как-то не сложилось. Хотя, возможно за последние-то годы, что он, Данило, вне нынешних мест провёл, уже и схаживал.

Ворота во двор, как и дверь в дом холмогорского купца Олфима Кузьмина, как и двери всех поморских домов, была не на запоре. Постучав для порядку, Данило смело вошёл во двор и привычно направился в дом. Они были давно знакомы, когда-то Данило, уже дослужившийся до ватажного вожа, спас купца от смерти, найдя стоянку Олфима на Груманте, где тот бедовал после кораблекрушения. Да и после его отъезда письмами несколько раз обменивались. Князь ведь не вчера о Студёном море задумался.

Когда он вошёл, семья Кузьмина как раз завтракала. Семейство у купца было большое – шесть сыновей и три дочери. Старшая дочь, когда он уезжал, на выданье была, и раз её ныне дома не видно, то, знать, замужем уже, а самый младший сынишка родился, надо понимать, когда Данило уже уехал. Семья дружно насыщались, только ложки мелькали в руках.

– Хлеб да соль, Олфим Тимофеевич!

Кузьмин удивлённо глянул на гостя, признал и, поднявшись из-за стола, подошёл и, по русскому обычаю, обнял и расцеловал. Хозяин дома был высок ростом, хотя весу за прошедшие годы поднабрал изрядно. А в усах и бороде уже засеребрился седой волос.

Хозяйка, тоже знавшая Данилу, поприветствовала гостя поклоном и поспешила поставить на стол ещё одну деревянную миску жидкой пшённой каши с кусками свинины.

– Садись, Данило, с нами, поснедать чем бог послал, – кивнул хозяин на лавку и цыкнул на детей. – А ну, мелкота, подвиньтесь.

Что ж, позавтракал Данило скудно, так что отказываться от приглашения даже не подумал. Закончив насыщаться и сытно отрыгнув, хозяин позвал гостя в маленькую горницу наверху, под крышей. Здесь у него было что-то вроде кабинета, середину которого занимал стол с ворохом документов писанных как на бумаге, так и по старинке на пергаментах и бересте.

– Да, Данило, хоть письмо твоё и получил, но не ждал тебя так быстро.

– Уж больно хозяин карбаса домой спешил, – усмехнулся гость, присаживаясь на лавку.

– Значит, надумал вернуться?

– Есть такое, Олфим Тимофеевич. Думал место на пустыре купить, да смотрю, занято уже. Вот и зашёл по старой-то памяти узнать, есть ли где хорошее местеко под продажу. Уж кто-кто, а ты об том знаешь лучше всех.

– Ох и чую, темнишь ты, старшой. Уезжал почитай без деньги, а вернулся, дворы покупаешь. Небось, и для сбора ватажки денежки найдутся?

– Не без этого. Чай людишек для покрута в Холмогорах хватает. Да и Грумант – он же большой, мешаться там друг другу не будем. Али зачастил туда люд поморский?

– Да нет, знаешь ли. Сам ведь ведаешь, на Грумант много желающих хаживать нету. Далека та земля и путь туда не лёгок. Большинство всё так же, предпочитают вдоль бережка промышлять. Мол, зачем далеко в море мыкаться, коли столь богатства под рукой есть.

– Ну, тем более, – усмехнулся Данило, и тут же с видимым сожалением добавил: – Хотя всё одно скоро набегут чужаки.

– Это ты про что?

– Про Таракановых слыхал?

– Из Новгорода? Слыхал.

– Вот, надумали они и здесь лавки ставить да дела вершить.

– Эко не было печали, купила баба порося.

– Ну ладно тебе, Олфим Тимофеевич, сам ведь говорил, что рано или поздно будет так. Уж больно места тут богатые.

– Ну, говорил. Только думать одно, а как понаедут… Не с нашей мошной с ними тягаться.

– Ой, не прибедняйся, Олфим Тимофеевич. Ты тоже не из последних будешь. Скажи лучше, есть доброе место в округе, или мне самому пойти искать.

– Есть, как ему не быть. Только от наместничьих хором далековато, зато подворье большое. И место под амбары у реки заодно имеется. Новый вымол видывал? Вот аккурат за ним и будет.

– Это не Луки ли Кузьмича подворье?

– Оно самое. Погиб Лука, да не один, а с сыном-наследником.

– Точно ли? Тебя вон, тоже два лета оплакивали.

– Точно, – хмуро кивнул Олфим. – Прошлого года нашли их становище. Схоронили останки там же, на Груманте. Жена-то Луки, пока надежда была, все дела мужние вела, а ныне в монастырь собирается. Только после собора-то землицу вкладом не положишь, вот и норовит продать. Так что поспешай, чай желающих много.

– А чего сам не берёшь?