– Ага, и ты вдруг решил, что я пойду на службу к московиту…

– Да вовсе нет, – нетерпеливо отмахнулся Фёдор. – Всё куда хуже, но это долгий разговор, а времени у меня мало. Боюсь, что цепные псы уже встали на мой след.

– Сказать по правде, я ничего не понял из того, что ты сказал.

– Ладно, в двух словах. Я нечаянно стал свидетелем одного разговора. В общем, мой патрон, а также ещё несколько князей решились отложиться вместе с землями в пользу Василия. Ну а тот и рад, по примеру батюшки, прирасти землицами. Уж коль не выгорело с Глинскими, так хоть здесь отыграться. В общем, им пришло письмо с той стороны, в котором сказано, что московский государь с удовольствием примет их к себе.

– Чушь какая-то. После того, как он бросил Глинского в узилище за то, что тот всего лишь хотел воспользоваться неотъемлемым правом любого шляхтича к отъезду, кто-то ещё желает уйти?

– Да я и сам поначалу не поверил, а потому ночью вскрыл тайник (только не спрашивай, как я про него узнал) и вскрыл то письмо. Вот только меня при этом увидели, и мне пришлось дать дёру. Но ту грамотку я с собой прихватил, а вместе с ней и ещё несколько писем, что лежали в том тайничке.

– Ага, и вместо того, чтобы спешить получать награду из рук господаря, ты мне тут заливаешь про заговоры, даже не зная, а вдруг я тоже заговорщик.

Лицо Будько скривила гримаса боли и гнева.

– Они гнали меня три дня, обкладывая как волка. Мне с трудом удалось сбить их со следа, но это явно ненадолго. Судьбы Олельковича и Гольшанского они себе явно не желают. Вот только я, кажется, добегался. У меня нет денег, а когда пал конь, я, похоже, ещё и заболел, пока брёл сюда по лесам. Весь сегодняшний день я провалялся в местном клоповнике абсолютно без сил. Честно скажу, я не знал, что мне делать, как вдруг увидал тебя, а потом от людей узнал, что ты приехал вместе с Друцким. Это и обрадовало и насторожило меня…

– Считаешь, что Андрей тоже виноват? – удивился Ян.

– Не считаю, знаю, – горько усмехнулся Фёдор. Он вдруг полез за отворот жилета и достал оттуда что-то замотанное в не первой свежести тряпицу. – Тут то самое письмо от московского князя, а остальные в сумке. Можешь пойти к себе, глянуть, дабы не считать меня сумасшедшим, да обдумать всё. Потому как чую, что без ничьей помощи я скорее сдохну, чем доберусь до лояльных господарю властей. Ну а я пока схожу, достану остальные. Да отдохну немножко. Нездоровится что-то, знобит. Увидимся тут вечером.

Покачнувшись, Фёдор поднялся из-за стола и направился к лестнице, ведущий наверх, к комнатам. Ян дёрнулся было за ним, но потом решил всё же глянуть, что там ему Федька передал. Бросив монетку трактирному служке, он покинул заведение, отправившись в комнаты, что предоставил для комиссии местный войт. А когда вновь вернулся, его огорошили вестью, что в комнатке наверху найден труп. Нехорошие подозрения заставили его подняться туда. Так он и увидел, как Фёдор сидит на стуле с ножом в груди, а на лице его навечно застыла гримаса боли.

И Ян испугался. Он не понимал: зачем было убивать перебежчика, ведь у трупа уже не спросишь, кому и что он успел рассказать? Но, тем не менее, Федька был мёртв. И его убивцы были где-то рядом, потому как главного – грамоты от московского князя – они так и не нашли. А ещё он вдруг понял, что смерть Фёдора лишь отсрочила его свидание с теми людьми, но рано или поздно они дознаются, с кем говорил погибший и тогда он за свою жизнь не даст и ломаного гроша. Ставки в этой игре оказались весьма высоки, и мёртвый Федька был тому явным доказательством. Но ведь и награда будет не менее щедрой! И как знать, возможно, судьба или счастливый случай специально свёл их в этом месте. Ведь сколь раз он молил бога о шансе для себя, шансе совершить что-то, дабы взлететь выше, чем он мог рассчитывать по праву рождения. И вот что предложили ему небеса: пан или пропал! Что ж, да будет так! Такие шансы даются раз в жизни, и не воспользоваться им будет с его стороны величайшей глупостью. А потому, бросив в комнате кучу вещей и взяв с собой лишь самое нужное, Ян прямо в ночь помчался за своею судьбой…

Весной 1520 года Великое княжество Литовское облетела всполошившая всех весть. В Вильно были судимы князья Андрей, Фёдор и Роман Лукомские, и князья Иван и Юрий Друцкие, которым инкриминировали желание отложиться в пользу восточного соседа. Князь же Андрей Семёнович Друцкий-Соколинский с немногочисленными верными людьми успел бежать на московскую сторону. Повторения успеха позапрошлой войны у московского князя не получилось. Высшая знать княжества вовсе не желала переходить на другую сторону, и заговорщики не получили не только большой поддержки, но даже и сочувствия. Даже среди православных магнатов. Скорее наоборот, забыв про взаимную грызню, они делами собирались доказать великому князю Сигизмунду Казимировичу свою лояльность…

А в Москве под звонкий перелив колоколов радостно справляли Рождество.

Рождество – семейный праздник. Отринуты разногласия и ссоры. Чудесных перемен и новых радостей ожидали от него везде: и в палатах государя, и в бедной избушке холопа. Мечтали, строили планы. А на Крещение Андрей вообще нырял в прорубь, прорубленную на Москве-реке, чего никогда не делал даже в той, иной жизни.

Но праздники проходят, а за ними наступают деловые будни.

Холодный январский ветер гнал над землей серые, тяжелые тучи. Они шли так низко, что казалось, вот-вот зацепятся за купола многочисленных московских церквей. В такую непогодь хорошо было сидеть в натопленной избе, коротая время за разговорами, однако, Андрею было вовсе не до мирных бесед. На сегодня его ждал государь, а потому, хочешь, не хочешь, а пришлось покинуть жаркие покои и садиться на коня, поскольку входившие в моду у бояр возки он на дух не переносил.