Она увидела меня первой. Настя, которая держала её за руку дернулась и у меня сердце замерло — на самом краю стоят. Темно, но мне кажется, что я вижу, как поблескивает лёд под их ногами. Скользко.

— Пришла, — согласилась я. — Настя, отпусти ребёнка, ей же холодно тут без куртки. Заболеет.

— Это моя дочка, — нервно отвечает она. — Я буду решать, а не ты!

За спиной хруст наледи. Так обернуться хочется, но я терплю, словно если отведу взгляд от дочери, то случится что-то непоправимое. Страшное. Необъятное.

— Конечно, твоя, — соглашаюсь я. — Я просто волнуюсь за вас.

Переминается с ноги на ногу. Замёрзла, тоже. Дашку крепко держит за руку, дуреха. Разве можно на льду стоять на самом краю? Я не вижу, но Даша видит тех, кто за моей спиной.

— Не слушай её, Демид! — кричит в отчаянии она. — Она лжет. Она хочет забрать у меня все, и тебя, и дочку… А больше ничего не осталось, и Миши нет больше!

Дашка беззвучно плачет, лицо её кривится, у меня сердце сжимается.

— Настя, — жёстко говорит Демид. — Отпусти ребёнка.

Его жёсткость может все испортить. Рукой даю ему знак, чтобы молчал, не знаю, понял ли. Сейчас не помогут ни его силы, ни все его люди. А вот если говорить, просто, как женщина с женщиной, шанс есть, я чувствую.

— Я тебя понимаю, — тихо говорю я. — Как никто другой понимаю. Поэтому я тебя нашла первой, не они. Я мать, и ты мать. Я тоже бежала, так долго, что это стало смыслом моей жизни. Я тоже потеряла всех.

— Это Демид виноват, — капризно изгибаются губы Насти. — Во всем виноват. В том, что моя семья стала нищей. Мама погибла и папа тоже. И Мишка тоже из-за него умер. Он мог бы просто поверить мне и все. Зачем он слушал тебя? Зачем начал проверять? Я бы не стала искать твоего мужа, он бы не убил Мишу, если бы только Демид верил мне.

Снизу монотонно шумят машины — никто и не смотрит наверх, никто не видит на самом краю обледенелой крыши тоненькую девушку с ребёнком. Мне хочется посмотреть, как Даша, но я не отрываю взгляд от лица Насти, боюсь отвести даже на мгновение.

— И в этом я тебя понимаю. Я была, как ты, когда замуж вышла. Молодая, неопытная. Юная дурочка, в любовь верила.

— Я просто хотела, чтобы ему было больно! — закричала отчаянно Настя. — Чтобы он видел, как та, которую он так любит сильно, уходит, а он сделать ничего не может! Как я провожал своих родных! Поэтому я детей поменяла. Ты спала. А когда меня сквозь сон увидела, улыбнулась даже… Я просто поменяла их, я знала, что ты уйдёшь сразу, как сможешь. Я верила тебе, я знала, что ты будешь хорошей мамой. Ты сильная, ты сильнее меня. Но я любила твою девочку, верь мне! Я так сильно её любила. Не сразу это произошло. Я знала, что она больна и молчала. Я не отдавала её врачам, говорила, что сама педиатр. Но она была такой светлой, Ольга! Такой нежной. Я все сделала правильно. Она была мне предназначена, а не этот дьяволенок.

Мне глаза закрыть хотелось, они слезились от напряжения. Осознать. Что в первые месяцы жизни, когда операция была бы максимально плодотворной, Настя просто молчала. Ждала, когда моя дочь умрёт. Мне выть хочется, но я терплю. Я боюсь её спугнуть и делаю шаг за шагом. Медленно.

Движение я замечаю боковым зрением. Сначала мне кажется, что мерещится — слишком напрягаю зрение, боясь даже моргнуть лишний раз. А потом понимаю, что нас берут в клещи. Только сзади и с одной стороны люди Демида. А с другой стороны мой муж. Прижимается спиной к одной из бетонных коробок.

— Настя, — тихо прошу я. — Я не держу на тебя зла. Пойдём в тепло, пожалуйста.

— Он давно уже тут, — указывает подбородком на Андрея. — Думает, если убил по моей просьбе Мишу, то я отдам ему девочку. А я не хочу отдавать, она моя теперь!

Мне кажется, что все вокруг неправда. Андрей перестаёт скрываться, теперь я вижу его хорошо. Он тоже шаг делает к Насте. Насколько сильно его желание сделать мне больно? Думает ли он сейчас о последствиях для себя? Наверное, нет.

— Настя, — едва различимым шёпотом умоляю я. — отпусти её, пока не поздно.

Дальше все происходит одновременно, но я вижу каждое движение, запоминаю его навечно, хотя бегу. Слышу чей-то крик. Дыхание Демида, он бежит рядом со мной. Стремительный бросок вперёд Андрея — он ближе всех нас. Он толкнет их вниз сейчас и Дашки не станет на моих глазах. Я потеряю вторую дочь и даже сделать ничего не сумею.

Шаг, второй. Одна десятая доли секунды. Вторая. Воздух вязкий, как кисель, густой и плотный. А потом лёгкое движение Насти. Она отпускает Дашкину ладошку и толкает её в спину, в моем направлении. Не успеет, Дашка просто не успеет, несмотря на то, что Настя дала ей шанс.

Демид кричит, срывая голос. Какой-то десяток метров за эти секунды растягивается в марафонский забег, больше, чем уверена, что эта крыша и этот сюрреалистичный забег будут сниться мне всю жизнь.

Я недооценила Дашку. Она такая умная, моя девочка. Сначала широко распахивает глаза и смотрит на приближающегося Андрея. Она уже поняла, что жизнь далеко не так легка и приятна, как раньше казалась. Моя маленькая девочка очень рано стала реалисткой. И она понимает, что ей не убежать. И…не бежит. Падает плашмя на крышу, закрывает голову ладонями.