Он быстро разжевал молодой лавровый лист – всегда таскал их в карманах великое множество. Скомкав в крепкий шарик, запихнул его в трубку. У Хои точно такая же имеется, вместе придумали и смастерили.

Шарик пролетел точно в цель – в лоб спящей сестре. Расстояние приличное, но и Лев тренировался стрельбе из трубки как следует. И с большей дистанции в цель попадал, и силу рассчитать умел правильно.

Но, измотанная событиями, Хоя продолжала спать, устроив голову на плече монаха. Естественным сном или помог ей старик колдовством, углубил сон, – неизвестно.

С девочкой на руках монах шагнул за порог и пошел вперед, не оборачиваясь в сгущающихся сумерках.

1

Книга величиной в половину взрослого альва. Древний манускрипт достает Хое до подбородка. Положи их – девушку и книгу, на чаши весов, и перевесит, несомненно, книга.

Двое слуг трепетно, в четыре руки, достали фолиант с полки и возложили на стол как величайшую драгоценность. Написанный на мертвом языке, еще до войны Проклятой, он хранит знания не за одно тысячелетие. В Лесном граде библиотека не менее священна, чем сам лес, окружающий город. Страницы, чернила, даже нити и клей, которыми скреплен переплет, – все это частички природы. А значит – ценны для светлого альва.

Хоя терпеливо ждала, пока слуги устроят фолиант со всеми удобствами и оставят ее в одиночестве и тишине библиотеки.

Ставни закрыты – книгам вреден прямой солнечный свет. Окна закрыты – холод, жара или сквозняк тоже ни к чему. В огромном помещении царят полумрак и постоянная прохлада, без резких скачков температуры и влажности воздуха. Все для наилучшего хранения манускриптов.

Но то, что хорошо для пергамента и кожаных переплетов, не всегда так же благотворно для живых организмов. В частности – для Хои.

Под высокими сводами раздалось громкое бурчание живота. К счастью, слуги к этому времени уже ушли. Хоя позавтракать не успела, потому что снова проспала. Позор для юной альвы, повезло, что нет свидетелей.

Бледная, худая, с красными от недосыпания и постоянного чтения глазами, со скоростью престарелой улитки Хоя направилась к рабочему месту. По пути ноги сами свернули к одному из стеллажей, внизу которого, у самого пола, имелись два выдвижных ящика. Спрятанный в одном из них пакет с сушеными яблоками не раз и не два спасал от голодной смерти. От голодных обмороков так точно.

Еда в библиотеке строжайше запрещена. Данное правило даже в свод требований не внесли, настолько оно само собой разумеющееся. Чавкать в храме – немыслимо! Кому только в голову подобное придет?! Хое пришло очень просто. Сложнее было идею осуществить – пронести запретное мимо десятка пар зорких глаз слуг и одной пары подслеповатых, но бдительных глаз учителя Одисса.

Она прислушалась, осторожно вытащила из дальнего угла сверток и торопливо, совсем не аристократически набила рот яблоками.

Застань ее так слуги или, упаси Друиды, учитель, и ей несдобровать. Учителя Одисса сердечный удар хватит. Наказать не посмеют, но взгляды, выразительное молчание, которое красноречивее любых слов, сплетни и нестираемое пятно на репутации обеспечены. Может, рассказ об этом вопиющем неуважении даже до Владыки дойдет. Скандал!

Мелочь, как по ней. Но за время, проведенное в доме Владыки, Хоя поняла: даже самая мелкая деталь имеет значение. Ничто не забывается. Ничто не проходит даром. Запретный сверток с сушеными яблоками – на самом деле огромный риск и вопиющая опасность. Бунт и безответственное непослушание молодой Видящей.

Проглатывая, не жуя, более или менее насытилась. Жаль, запить нечем. Вода немыслима рядом с пергаментом, и хранить ее здесь тяжелее, чем сверток с сушеными плодами.

Хоя спрятала улики своего вынужденного преступления, проверила, не осталось ли где крошек. После чего со стоном потянулась и сделала решительный шаг к столу. Через пару минут углубилась в чтение, то и дело чиркая заметки в тетрадь, лежащую сбоку от книги.

Работы – непочатый край. Раньше, во время обучения, делали все на пару с учителем Одиссом. Он передавал Хое знания, все, что знал и понимал сам. Сейчас же учитель стал совсем плох и в библиотеку заглядывает, скорее, по привычке. Всю жизнь он провел в ее стенах. Хое казалось, если вдруг такое случится, что в один день учитель не переступит этого порога – значит, не смог подняться с постели. Значит, все – отправился в Вечный Лес, где всегда зелено и царит благостное лето.

Утро постепенно разгоняло ночной холод и темень. Тишина и полумрак. Лишь голая ветка стучала по ставню, да редкие капли дождя ударялись о карниз. Учитель пришел, побродил среди стеллажей, понаблюдал за Хоей. Один раз заходили зачем-то слуги. К Хое никто из них не приближался, отвлекать Видящую от работы нельзя ни в коем случае. Такое же богохульство, как еда в храме.

Те, кто на полном ходу въехал в ворота резиденции светлого Владыки, этого не знали. А и знали бы, не учли.

Сидящая на стуле Хоя вздрогнула, выронив грифель. Уставилась на закрытые ставни. Шум однозначно с внутреннего двора. Крики, ржание лошадей и приближающийся ритмичный перестук подков по булыжникам, усиленный высокими стенами дворца, грохотали, как в колодце. Подобный гам давно уже не звучал в обители Владыки. Лет этак триста как. Хое до сих пор ни разу не довелось стать свидетельницей чего-то подобного.