И Митяй сползал по коряге, тыча пальцами вокруг.

– Эта… эта…

– Эх, утопи меня болотник! – не веря собственным глазам, сползал за Митьком по коряге царек.

Августа и Рогнеда шипели, приседая около молодцев, требуя указать им на ведьму. Да только Фроську ни тот ни другой не видели, поскольку стояла она на другом конце полянки, и только эхо доносило ее визгливый голос, путая ведьм еще больше.

– Где ты, покажись! – не выдержала Рогнеда.

Августа ткнула ее в бок, да было поздно, поскольку Фроська, услыхав их, захохотала.

– Ну, теперь держись, – расстроенно хлопнула себя по ляжкам носатая архиведьма, а Рогнеда, поняв свою ошибку, испуганно забормотала:

– Лес-батюшка, земля-матушка, помогите, защитите. Лес-батюшка, земля-матушка, помогите, защитите.

Августа, напротив, присев прямо на землю, закрыла глаза и, словно перед детской зыбкой, затянула колыбельную.

– Чего они? – испуганно пополз Митяй, боясь даже взглянуть на лужок, где натужно, через силу из могил поднимались мертвецы.

Васек кривился от боли, но, поняв, что с саблей, раненный, не управится, поймал за штаны Кожемяку.

– Куда, дурень? На тебе саблю, хотя нет, сломаешь, медведище! Вон выверни ту березку – кажись, еле сидит – и бей всех, кто подойдет.

– Всех? – не понял перепуганный Митяй, заставив разбойника тяжело вздохнуть.

– Вот по виду ты парень – просто загляденье, но рот тебе лучше не раскрывать.

Митяй пристыженно замолк и, повиснув на березе, сумел-таки вывернуть ее из земли. Взял ее покрепче и стиснул зубы, чтобы не клацали от страха. На далеких, но отлично видимых хуторках собаки завыли, да забеспокоились лошади на дороге. Люди вертели головами, не понимая в чем дело, а по лужку шли, покачиваясь, мертвецы.

Ефросинья стояла, закрыв глаза, и чувствовала то, о чем раньше читала только в книгах, будто каждый из поднятых ею мертвецов стал частью и продолжением ее. Она смотрела их пустыми глазницами, слышала их давно сгнившими ушами. И в воображении ее мелькали одна за другой возможности расправы над двумя старухами, пока в какой-то момент она не поняла, что попросту засыпает вместе со своими мертвецами под колыбельную носатой грымзы.

– Ах ты! – взвизгнула она, обиженная, и ближайший к Августе мертвец вскинул заржавленный меч.

Но тотчас ноги его опутала трава, а из леса хлынула волна разнообразного зверья. Мыши, белки, лисицы, куницы так яростно вгрызлись в умертвие, что от него вмиг осталась одна труха.

– А лечить их потом, чтобы чуму не разнесли, кто будет? – буркнула Августа, отвлекаясь от колыбельной.

Но Рогнеде некогда было думать про потом, потому что мертвые вставали и вставали, словно здесь зарыли целое войско.

Марта Лапоткова корила себя за безголовость, потому что нет ничего глупее, чем носиться вот так по лесу за одним-единственным человеком. Отвыкла она все-таки за годы безмятежной жизни думать быстро и правильно, забыла, как саму облавами в болото загоняли, а она утекала, как вода промеж пальцев.

– И Фроська утекет, если ее так бестолково ловить! – попеняла себе Марта. – А ну думай, старуха, думай впредь.

Сначала она кинулась на Ланкин визг, который очень скоро удалился и затих, так что немыслимо его было и догнать. Но потом ее заставил повернуться не менее истошный визг Митяя.

– Это что ж такое?! – удивилась она. И, подтыкая надоевшие юбки, развернулась обратно, охнула, увидев толпы мертвецов, и поняла, что толку от нее здесь мало. Можно, конечно, отыскать обнаглевшую Подаренку да тихонечко ей по темени стукнуть. Понадеявшись, что архиведьмы продержатся и без нее, стала красться в обход лужка, жалея, что ни осинового кола при ней нет, ни какого другого оружия.

– Привыкла, старая балаболка, авторитетом давить! – костерила она себя. – Вот щас как схватят тебя за дряблый попец, как выпьют всю кровушку! – Но намерений своих не оставляла, иначе не была б она Мартой Лапотковой, магистершей Ведьминого Круга, которой сама Аглая завещала свой великий пост, и не за красивые глазки.

Солнце лениво, но неуклонно падало за горизонт. Становилось все темнее. Илиодору очень не нравились багрово-черные тени вокруг.

– Сиди здесь. Я осмотрюсь. Если что – ори, – сбросил он с плеча давно замолкшую Ланку, та согласно икнула.

Лес вокруг казался знакомым, во всяком случае, на одной из веток он нашел обрывок знакомого манжета с рисунком точь-в-точь как у него.

– А ведь я здесь был, – обрадовался Илиодор, не замечая, как из-под ели на него смотрят, не мигая, в упор холодные волчьи глаза.

«Разве ж это лес? – с тоской думал Волк. – Не, это не лес, это гостиный двор какой-то! Ступить нельзя, чтобы с кем-нибудь не столкнуться!» Он чувствовал, как его изо всех сил тянет призыв чужой ведьмы схлестнуться с нежитью. Хорек в сумке бился так, что его пришлось придушить слегка. Он хохотнул, представив, как Медведь сейчас пластает когтями, на удивление хозяйки, нежить и тут же сам припал к земле, едва не застонав. «Нет, терпеть нельзя!» – решился он и, легко оттолкнувшись от земли, кинулся прочь, отшвырнув златоградца с дороги.