– А вот сейчас я точно не понял, – послышался из динамиков возмущенный мужской голос.

– Поздравляю, Миша, – иронично отозвался Зарецкий, – у тебя быстрее реакция. А ты, Артур? Не ожидал от тебя такой медлительности. Или ты от неожиданности потерял дар речи?

– Ни тот вариант, ни другой. – Голос нового участника разговора звучал почти равнодушно. – У меня всегда были некоторые сомнения в этом вопросе, но, зная характер господина Сергиевича, я допускал, что действуешь в его интересах. Оказывается, нет, лично в своих.

– Так это что же, вы со Стасом меня, значит, на пару обманывали? – констатировал тот, кого Зарецкий назвал Мишей. – И что теперь, вы думаете, это обойдется вам без последствий? Я ведь накажу. Накажу вас обоих. Вы слышите меня? Почему вы молчите? Я спрашиваю, вы меня слышите?

Переждав этот бурный всплеск возмущения, Зарецкий поинтересовался:

– Я могу продолжить?

В отличие от Лунина начальник Областного управления следственного комитета по Среднегорской области генерал-майор Хованский встречал утро праздничного дня в замечательном настроении. Будучи благополучно женат уже более тридцати лет, Дмитрий Романович был уверен, что крепкий брак строится на воспоминаниях и ими же может быть до основания разрушен. А посему надо прилагать все усилия к тому, чтобы воспоминания были в большинстве своем приятными, причем для обоих участников семейного союза. Взять, к примеру, Восьмое марта. Конечно, всем понятно (во всяком случае, сам Хованский был в этом убежден), что без этого праздника прекрасно можно было бы обойтись. В конце концов, женщин поздравляют по случаю дня рождения, на Новый год, а женщин-следователей еще и в День работника следственных органов. Зачем придумывать что-то еще? Но поскольку возможности допросить (желательно с пристрастием) и Клару Цеткин, и Розу Люксембург у доблестного генерал-майора не было, он справедливо полагал, что надо использовать сложившиеся обстоятельства себе же на благо. Ведь Восьмое марта промелькнет достаточно быстро, а вот приятные воспоминания об этом дне, если как следует постараться, могут остаться надолго. А это означает, что в глазах любимой Хомочки Дмитрий Романович еще долго будет выглядеть галантным кавалером, благородным рыцарем и элегантным джентльменом. А ведь их всех троих надо кормить, холить и лелеять, чем Хомочка и будет заниматься оставшиеся триста шестьдесят четыре дня до следующего праздника. Хотя нет, день рождения Хомочки, пожалуй, тоже придется вычеркнуть. Значит, триста шестьдесят три. Не так уж и плохо!

На самом деле Дмитрий Романович не был столь циничным и расчетливым человеком, как могло показаться со стороны. Утром он бесшумно выскользнул из спальни, спустился на первый этаж и занялся приготовлением традиционного праздничного завтрака – прежде всего потому, что ему это доставляло удовольствие. Он любил кормить Хомочку, особенно по праздникам, когда можно было никуда не торопиться и с душой отдаться любимому занятию.

На самом деле супругу Хованского звали Лидой, или, как к ней обращались окружающие последние лет двадцать, Лидией Юрьевной. Прозвище Хома, или же в ласковом варианте Хомочка, прикрепилось к ней еще со школьных лет и имело самое заурядное объяснение. Девичья фамилия Лидии Юрьевны была Хомянина.

Спустя несколько лет, проведенных супругами вместе, открылись сразу три ранее никем не замечаемых обстоятельства. Первым оказалось то, что Дмитрий Романович любил готовить. Нет, каждодневная возня у плиты и чистка картофеля Хованского вовсе не прельщали, но в выходные дни он любил посвятить время приготовлению какого-нибудь нового и, как всегда, необыкновенно вкусного блюда, рецепт которого был обнаружен им в кулинарных книгах, а позднее на просторах Интернета за минувшую рабочую неделю. Поскольку Дмитрий Романович всегда умел мыслить масштабно, то и готовил он обычно, используя максимально вместительные имеющиеся в его распоряжении емкости, так что приготовленного блюда хватало обычно на два дня, а то и на три. Вторым обстоятельством, весьма ощутимо сказывавшимся на семейном благополучии четы Хованских, было то, что Лидия Юрьевна всегда была уверена, что первенство в кулинарном искусстве должно принадлежать исключительно женщинам. А посему в те дни, когда Дмитрий Романович не обременял кухню своим присутствием, проводила там изрядное количество времени, пытаясь к вечернему возвращению домой супруга сотворить очередной кулинарный шедевр.

Эта бескровная битва длилась уже три десятка лет, доставляя огромное наслаждение обоим ее участникам. Единственным ее недостатком оказалось то самое третье обстоятельство, о котором супруги узнали лишь через пару лет семейной жизни.

Лидия Юрьевна имела склонность к полноте. Первые несколько лет эта фраза из ее уст звучала немного иначе: «Некоторую склонность к полноте», затем слово «некоторую» куда-то пропало, возможно затерявшись в начавших образовываться жировых складках. В связи с этим открывшимся позже других обстоятельством прозвище Хома обрело новый смысл, постепенно полностью вытеснив старый, так как все меньше людей имели представление о девичьей фамилии жены Хованского.

Включив радио, Дмитрий Романович увлеченно погрузился в кулинарные хлопоты. Согласно утвержденному им самим меню, праздничный завтрак должен был включать в себя следующие блюда: легкий овощной салат с брынзой и морепродуктами, более сытный салат с бужениной и маринованными огурчиками, фондю из четырех сортов сыра с креветками и хрустящим багетом, тарталетки с икрой и слабосоленой семгой, запеченная в духовке лазанья, а также заказанные еще вчера пирожные с творожной начинкой, которые с минуты на минуту вместе с цветами и выпечкой должен был доставить курьер. Томящиеся с вечера в холодильнике две бутылки Veuve Clicquot «Rich» Rose идеально подходили к планируемому скромному завтраку. Во всяком случае, Хомочка пила исключительно сладкое шампанское, полагая брют и прочие сухие и даже полусухие вариации шипучего напитка созданными исключительно для того, чтобы повышать кислотность и вызывать язву желудка.

Подпевая звучащей из динамиков мелодии, Хованский чуть было не пропустил телефонный звонок. Прежде чем ответить, он взглянул на экран и удивленно хмыкнул. Номер был незнакомым, более того – выглядел несколько странно.

– И что это у нас за Зимбабва такая? – пробормотал Дмитрий Романович, поднося смартфон к уху.

– Дима! Димочка! Это ты? – услышал он в телефоне взволнованный, показавшийся ему знакомым голос.

– Может, кому и Димочка, – недовольно буркнул Хованский, уменьшая громкость музыкального центра. – Вы кому звоните, мадам?

– Дима, это я, Димочка! – всхлипнула трубка. – Алла.

– Аллочка? – переспросил генерал и тут же испуганно оглянулся. Убедившись, что на лестнице не слышно шагов супруги, Хованский немного успокоился. – Радость моя, ты только не обижайся, но твой звоночек сейчас совершенно не вовремя. Вот прям совсем. Понимаешь, у меня тут праздничные, так сказать, хлопоты. Да, я тебя, конечно, тоже поздравляю…