— Это не для меня. Я бы хотела, чтобы вы рисовали вон ту девушку, а я буду ее фотографировать, — объяснила Бретт. Художник удивленно поднял брови и повторил:

— Вы хотите фотографировать ее, когда я буду рисовать?

— Я понимаю, что это звучит глупо, но я фотограф, а она моя модель, и я стараюсь весь вечер добиться, чтобы она вела себя естественно, но или она не знает, как это сделать, или я напугала ее… — раздраженно сказала Бретт.

Она была в отчаянии: вечерний свет угасал очень быстро.

— Таким образом, я буду декорацией?

— Точно.

— Хорошо звучит. И если она не растеряется, я сделаю ее портрет, а у вас пропадет сегодняшняя головная боль. — Он улыбнулся. — Кстати, фотограф, меня зовут Джо Таит.

— Я сейчас вернусь. Меня зовут Бретт Ларсен.

Кристи сидела натянутая как струна. Джо повернулся к Кристи.

— Мы могли бы сделать простой эскиз, а для вас, я думаю, оплатой будет специальное Суперпутешествие. У вас есть выбор: Эйфелева башня, Триумфальная арка или моя любимая статуя Свободы. — Он достал кипу листов с нарисованными видами. — Я действительно этим живу. Покупаю их, как сумасшедший.

Кристи хихикнула, а Джо продолжил разговор, выбирая из коробки из-под сигарет пастели. Вскоре Кристи свободно болтала, жестикулировала и смеялась.

Бретт кружилась вокруг них, делая снимки, благодарная и уверенная, что ее план удался. «Он действительно, ничего», — подумала она, рассматривая его карие глаза, массивные плечи и руки, втиснутые в рукава оливково-зеленого мешковатого пиджака.

Наконец съемка закончилась. И когда Кристи, переодевшаяся в обычное платье, была на пути к ближайшему метро, Бретт расплатилась с Джо. Он заметил:

— Если бы вы дали мне какой-нибудь из ваших снимков, я бы послал его домой родителям в Форт Вейне. Они любят фотографии их ребенка в качестве художника за работой.

— Ты прошел такой путь из Форта Вейне для того, чтобы рисовать портреты туристов? — спросила Бретт, упаковывая свои вещи.

— В Париже предложений не больше, чем в Форт Вейне. Кроме того, я скульптор, но деньги — это хорошенькая вещь, пока ты не стад Микеланджело или Генри Мо, а это оплачивается лучше, чем прислуживание за столон, — сказал Джо, складывая мольберт.

Бретт сразу понравилась его спокойная, простая манера.

— Хорошо, пиши телефон, я сделаю тебе снимок, — согласилась она.

Джо оторвал уголок от эскиза и нацарапал номер телефона.

— Ты должна будешь оставить записку у моей хозяйки.

Джо помог подтащить ее вещи к машине, легко взвалил на плечи ее сумку в дополнение к своим. Оказалось, у них много общего. Джо оставил университет в Индиане после года учебы, чувствуя себя обкраденным после колледжа. Он путешествовал по Европе, делая эскизы для заработка, изучая искусство самостоятельно. Бретт чувствовала, что он понимает ее страстное желание — стать известным мастером.

— Ты должна выходить каждый день, делать лучшее, что ты можешь, и надеяться, что кто-нибудь поймет, как это хорошо. Бери свои снимки, показывай их, для этого используй любой шанс и будь готова, когда подвернется удобный случай, — сказал он тоном, полным уважения.

Джо громко хлопнул дверцей машины, затем заглянул в открытое окно и поцеловал Бретт в щеку.

— Мой агент позвонит тебе утром, — ухмыльнулся он и большими шагами ушел.

Бретт припарковала свой «пежо» на одну из свободных стоянок на Рю де Сейн, достала сумки с камерой.

Проходя через открытый рынок Бюси, Бретт, поторговавшись, купила малину, груши и бутылку «Чабичо», которые, она надеялась, скрасят сегодняшний вечер.

Наконец она достигла трехэтажной, поросшей плющом виллы на узкой, покрытой булыжником улице Бурбон Ле Шатэ, где арендовала квартиру на верхнем этаже. Бретт открыла входную дверь и с радостью посмотрела на герань, свисавшую из полосатого белого с голубым горшка. Ее упавшие темно-красные лепестки лежали внизу на мраморном полу.

Забрав почту из дугообразного комода в холле и поднимаясь по лестнице, она поняла, что ей очень нравится этот дом так же, как в тот первый раз, когда она увидела его.

Тетя Лилиан стремилась поселить ее в более фешенебельном месте около улицы Риволи или площади Л'Опера, но район этот ей показался неотразимым. В тот момент, когда Бретт ступила на Сен-Жермен-де-Пре, названный именем старейшей церкви в Париже, она поняла, что жить должна именно здесь, где все пульсировало энергией и идеализмом студентов Сорбонны.

Бретт и Лилиан прогуливались по необычно ветреным улицам и свернули на улицу Бурбон Де Шатэ, когда вдруг Бретт заметила вывеску «Сдается квартира». Бретт настояла на этой квартире с тремя террасами, косоугольными, во французском стиле, дверями и двумя спальнями, одна из которых вполне могла бы служить мастерской.