— Какая сделка? — потребовала она.

Что, черт возьми, происходит?

Гектор снова обошел вокруг них и встал рядом с Зен. Он вынул нож, проведя лезвием по большому пальцу.

— Никто не может сбежать от Синдиката. Но тебе это удалось, не так ли, 5507?

5507? Какого черта?

Она увидела, как у Зен перехватило дыхание, а ее глаза метнулись к Гектору с неподдельным страхом. Это напомнило ей приступы паники в детстве.

— Зен, — позвала она сестру. — Дыши, Зенни. Я рядом.

Ей хотелось вырваться из оков и подойти к ней, взять за руку и сказать, что все будет хорошо.

Гектор продолжал кружить вокруг них.

— Должно быть, тебе повезло. Ты сбежала, прямо к копам, и тебя усыновила нормальная семья. У тебя новое фамилия. Все следы 5507 стерты с лица земли. Ты знала, какое у тебя настоящее имя?

Зен заметно сглотнула.

— Морана Виталио.

Морана?

Подождите, Морана была одной из пропавших девушек. Значит ли это, что ее сестра была одной из них, и их обменяли?

Какого черта?

Зефир в шоке наблюдала за происходящим, по кусочкам собирая в единое целое.

Она никогда не задумывалась о прошлом своей сестры и не интересовалась, откуда она. В детстве она просто верила, что ее сестру нашли родители, и на этом все заканчивалось. Даже повзрослев, зная, что ее прошлое иногда влияет на Зен, она всегда думала, что осиротела в результате несчастного случая. Это было намного, намного ужаснее, чем то, что она могла себе представить. И она знала, что слушать все это было намного тяжелее для Зен.

— Откуда ты это знаешь? — прошептала Зен, ее голос дрожал, а темные глаза были расширены и испуганы.

— Ты помнишь, Зенни? — насмехался Гектор. — Помнишь, как ты оставила свою подругу? Никогда не задумывалась о том, что стало с ее жизнью, пока ты лежала в теплой постели? Ох, она теперь очень востребована.

Зефир увидела, как дрожит ее сестра, и ее защитный инстинкт вышел на первый план. Она вспомнила, как Зен была ребенком, напуганным, как сейчас, и Зефир всегда боролась с демонами.

— Отойди от нее, — сказала она Гектору, возвращая его внимание к себе. — Я не убийца, Гектор, но тебе лучше надеяться, что я не вырвусь из этих уз. Я убью тебя.

Гектор рассмеялся, будто это была самая уморительная вещь, которую он слышал.

— Зефир, ты всегда была вспыльчивой. Как я уже сказал, ничего личного. — он снова повернулся к Зен. — Итак, на чем мы остановились? Да. Ты сбежала, и все было хорошо. Синдикат не волновало одна маленькая сбежавшая девочка.

— Тогда почему сейчас? — спросила Зен, несмотря на заметную дрожь в теле.

— Потому что ты попала в поле зрения, милая, — Гектор коснулся щеки ее сестры, и она вздрогнула. — Ты должна была затаиться, но с твоим кровоточащим сердцем в ВЛФ, увидев, какой красивой ты стала, они захотели тебя вернуть. Один из них, в частности, очень хочет, чтобы ты вернулась, прежде чем он поставит тебя на работу.

О, черт, нет.

Зефир боролась с верёвками, тщетно пытаясь вырваться.

— Моя сделка проста, — продолжал Гектор. — Я доставляю тебя им, а они помогают мне уничтожить Альфу.

Зефир замерла, ее разум помутился.

— Альфа? Ты его друг!

— И его второй, — кивнул Гектор. — Мы родились на одних и тех же улицах, в одной и той же жизни. Ему досталось все, а мне второе. Нет, — его голос изменился, уродство на лице проступило наружу. — Мне нужен этот город, нужна власть. И единственный способ получить ее? Убрать его. Единственный способ убрать его? С помощью людей более могущественных, чем он. Синдикат проходил через меня столько раз, что легко было заключить сделку.

— А убийства? — спросила Зенит, не сводя глаз с ножа в его руке.

Гектор усмехнулся.

— Просто для развлечения. Нет ничего лучше, чем видеть, как в их глазах задыхается надежда. Гребаные шлюхи, думающие, что они лучше, чем эта жизнь, в которой мы родились. Это не так. — ещё один круг вокруг нас. — Я приходил к ним от имени Альфы, говоря, что он поможет им, раз уж они хотят уйти, и как верные идиотки они следовали за мной, доверившись его имени и его слову. — он снова обвел их взглядом. — Я приводил их в переулок, удерживал, насиловал. Говорил им, что это цена за свободу, и они позволяли. За свободу, они позволяли.