И всю ночку до рассвета ждем, любимая ответа,

Что ты нам скажешь?»

Льются куплеты, кажется – вокруг грузинские горы и виноградники, а в небольшом городке, под балконом, поют с переливами влюбленные грузины.

И живы родители. И вся семья в сборе…

Счастье…

И опят он с внучкой. Укладывает спать.

– Спи, моя маленькая, гладит он ее по головке.

– нет, дедушка. Еще песенку. Нет, две. Про Костю моряка. И про бойца.

Как всегда, он поет ей песни под гитару, укладывая спать. Когда была еще кроха и усыпала на руках, носил по комнате и пел тоже. Привыкла.

Репертуар был обширный. Эстрадные хиты его молодости, студенческие, дворовые, революционные и песни войны. Были и блатные, еще от отца и знакомых из любителей. Сейчас поет, что попросила. Под «Шаланды полные кефали…» хлопает в ладоши, подпевает, смеется. А «про бойца» слушает, сжавшись в комочек, с выступающими на глазах слезинками. Каждый раз надеется, что боец не умрет.

«Грустные ивы склонились к пруду, месяц плывет над водой.

Там у границы стоял на посту ночью боец молодой.

В темную ночь он не спал, не дремал, землю родную стерег.

В чаще лесной он шаги услыхал. И с автоматом залег»

Песни допеты. Он гладит ее по головке и, как всегда говорит:

–Волосы у нас золотые…

Глазки у нас голубые…

Носик кнопочка!

Целует ее в «кнопочку».

Она, укладываясь, складывая ладошки под щечку, смотрит на него и бормочет:

–Дедушка, у тебя зубки выпали и волосиков на головке мало. А я тебя всё равно люблю.

…Счастье…

Он скользит дальше и мысленно хохочет, вспомнив эпизод, связанный с его «колыбельными». Кстати, внучка, уже будучи взрослой, наряду с современной ей музыкой любит и часто слушает и Магомаева, и Антонова, Пугачеву. Ей нравится.

А смешно ему стало от давнего рассказа дочери. Они с мужем и шестилетней Лизой ездили на новый год в Польшу. Там у них были друзья. Польская семья с двумя детьми. Все отлично говорили на русском.

В Новый год в загородном доме, после угощения и хлопушек все собрались у камина, и по местной традиции каждый исполнял номер. Фокус, стих, танец или песню. Когда очередь дошла до младшей в компании Лизы, она объявила, что будет петь. И звонко, а голос у нее был сильным, в низком регистре, начала на мотив Киевской дореволюционной бандитской песни «Гоп со Смыком». Слова, правда, были более поздними, конца сороковых годов.

«В магазин за водкой я стоял.

Никому проходу не давал.

Лезу я, сломал витрину, кой кого огрел дубиной.

В магазин лишь к вечеру попал»

Публика покатилась от смеха.

– Что за песня, Лиза!?

– Так дедушка мне пел. Перед сном. Там дальше весело.

И продолжила.

«И набрал я водки, шел домой.

Всю дорогу пил я, как шальной.

Вспоминал, как хулигана, приняли за партизана.

И медаль поглаживал рукой»

Следующие куплетов восемь вся компания подпевала, повторяя две последние строчки.

*****

О чем просил Ганнибал? Думать над воспоминаниями. Ставить плюсики. Или минусики. Пока всплывают больше «плюсовые» файлы. Плывем дальше. Подождем…

А вот и знакомый писк. Комарик приближается, растет. Уже видна добрая улыбка андроида.

– Привет, Влад! Всё о счастье вспоминаешь. А когда живой был, так и внимания не обращал. Всё думал, что счастье где – то за горизонтом. В далеком будущем, до которого можно и не добраться. Да многие люди так. Почти все. Не могут понять, что вот оно счастье, в этом мгновении, сейчас. Наслаждайся! Храни! Нет, редкие на это способны…

– Рад тебя видеть, Ганнибал, мысленно ответил Он, а рукой показал как будто приподнял шляпу.

– Давай без древних церемоний, – просигналил робот, -поработаем.

Какая будет тема занятий? – пошутил Влад, – я весь внимание.

– Брат у тебя там остался. Хочу в ваших отношениях разобраться. Некоторые моменты нам не ясны. В плюс тебе ставить, или в минус. Да и в его папку вложить, так сказать альтернативный взгляд. Пригодится.

–Так и у меня в папке есть альтернатива?

– не сомневайся. У всех есть. У нас контора солидная, как у русских говорят – не для веников. Да?

– Спрашивай, – Влад удивился теме, но был готов к любым поворотам.

– Спрашивать не буду, – Ганнибал сменил позу, разлегся на своём «ковре – самолете» во весь рост. Подпер голову рукой. Прикрыл глаза.

– Ты думай. Я разберусь.

*****

Отец называл Влада ежиком. С раннего детства, насколько Влад себя помнил, он был против любых проявлений нежности, объятий и поцелуев. Всегда уворачивался и сердился. Может быть от того, что он в любом возрасте считал себя взрослым и самостоятельным?