– Но мы ведь знаем, куда он приведет, верно? – вкрадчиво спросил Лис.

Лес, который слышал каждое их слово, зашумел новорожденной листвой, вспугнул щебечущих птиц и взметнул в воздух облако пыльцы, полное легких намеков и еле уловимых ароматов.

И оба, Волк и Лис, почувствовали запах яблок и цветущих деревьев.

Марика, конечно, не догадывалась, что своим простым жестом и не менее простыми словами вызвала разговор двух древних сущностей, от сотворения мира враждовавших друг с другом. Не подозревала она ничего и о Законе, потому что и ее мама, и ее бабушки жили по нему безотчетно, не зная его смысла, но строго следуя сути.

Зато Марика совершенно отчетливо поняла – точнее, почувствовала, – другое. Пожелав успокоить, возможно, даже защитить мать, она сама стала в тот же момент взрослее, мудрее и сильнее. Да, именно тогда Марика впервые осознала могущество великодушного. То, что раньше, в детстве приходило намеками правильного пути, легким толчком в нужную сторону, теперь стало осознанным решением. И это решение и сблизило ее с матерью, и отдалило их друг от друга. Проявив заботу, став на мгновение сильнейшим, Марика начала говорить с Дорой на одном языке – и одновременно навсегда утратила тот особый язык, что есть у каждой матери с ее ребенком.

И тогда же внутри нее родилось решение – не спонтанное и восторженное, но холодное и рассудительное, чистое и ясное, как зимнее небо…

Далеко в Лесу Волк снова навострил уши – а затем слегка усмехнулся.

«Нет, мы никогда не будем идти с тобой одним путем, Тиласи», – подумал Волк. Но говорить ничего не стал. Он и так слишком много сказал этому брехливому отродью.

– Что ты сделала со своими волосами?! – воскликнула Лагит.

Марика, стоя на пороге хижины, неуверенно тряхнула удивительно легкой головой. Дора молчала и рассматривала дочь со сложной смесью восхищения, неодобрения, испуга и веселья во взгляде.

– Это чудовищно, – согласилась она наконец совершенно спокойно, и Марика выдохнула – значит, мама угадала, что она задумала. В последнее время между ними установилось особое взаимопонимание – не говоря ничего напрямую, они узнавали мысли и чувства друг друга, и, казалось, чем сильнее скрывал правду один, тем яснее она была для второго. Так Марика поняла, например, что письмо из Кастинии расстроило маму не только из-за нее, что в нем было что-то личное, о чем та не хотела говорить. И эта недосказанность неожиданно сближала их сильнее, чем любые разговоры.

– Иди сюда, – позвала Дора. – Я попробую это как-то исправить.

– Но зачем?.. – не унималась Лагит – и тогда Марика тихо и твердо сказала:

– Раз в Кастинию не берут девочек – я стану мальчиком.

– И ты думаешь, что коротких волос для этого достаточно? – голос Кейзы хлестнул, как крапива, через которую до того Марика пробивалась по заросшей тропинке.

Она пришла попрощаться, но и бабушка тут же вытянула все подробности их с мамой плана, и под ударами ее резких вопросов стройная и логичная история превращалась в сонм неразрешимых проблем. Они сидели на крыльце – старая ведьма и девочка-подросток. Солнце почти спряталось за макушками елей, и вечерний холод выполз из-за стволов, оседая на свежей траве сыростью.

– Конечно, этого недостаточно, – покачала головой Марика. – Но что я теряю?

Кейза нахмурилась.

– Что ты теряешь?

– Ничего. Самое страшное, что они могут сделать – вышвырнуть меня оттуда. Значит, хуже уже не будет, – Марика улыбнулась, и в этой озорной, и впрямь почти мальчишеской улыбке Кейза ясно увидела безрассудство юности – то самое, что увело у нее сестру, а позже – племянницу.

Но Марика не сбегала – она пришла попрощаться. Поэтому Кейза положила свою тяжелую, костлявую руку на спину девочки и сказала:

– Ты – Волк. А Волка нельзя вышвырнуть, это уж точно.

Марика кивнула. Встала, наклонилась и поцеловала жесткие, седые волосы бабушки.

– Прощай, кизи.

– Прощай, Моар.

Марика сорвалась с места и побежала прочь, а солнце мигнуло в последний раз, и сумрак окутал поляну, хижину на ней и Лес вокруг.

Далеко в Лесу ветви деревьев беспокойно зашуршали, тронутые мягким касанием ночного ветра. Но их никто не услышал. Их больше некому было слышать.

Потому что Волк и Лис покинули Лес.

Мир все-таки оказался необъятным. Чем дальше дорога уводила от дома, тем больше встречалось городов и деревень, полей и лесов, и тем сильнее раздвигались границы известного не только вдоль пути, но и во все стороны, открывая несчетное количество иных путей и возможностей. И взъерошенный подросток, что шел рядом с молодой ведьмой, жадно смотрел вокруг, рискуя свернуть себе шею в каждом городе и быть растоптанным на каждой переправе.