Никто из нас даже внимания не обращал на истошные крики Вэнса. Он брыкался ногами, крутя туда-сюда окровавленной задницей, сопротивляясь фиксаторам. Я знала, что это больно, понимала, что он ощущает непрерывное давление на кости, готовящиеся к прощальному хрусту. И чем больнее ему было — тем лучше.

Вначале сломалась нижняя челюсть. Зубы трещали и крошились. Жизнь его оборвалась, когда раскололась верхушка черепа, и наружу хлынули куски мозга вперемешку со спинномозговой золотисто-красной жижей.

— Эта вещь просто шикарна, — усмехнулась Кали, проводя пальчиками по верхнему краю тисков.

Пялясь на то, как навсегда перекосилось его лицо, я почувствовала, будто свершила акт возмездия.

Грим отступил назад, его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. Взяв за руку, он повел меня через комнату туда, где находился Ромеро.

Кали быстро двинулась следом, оставив щипцы на спине Вэнса.

Берцы Ромеро со стальными носками упирались в спину Ноя, поэтому тот никуда не мог деться. У Кобры был такой вид, словно он вот-вот лопнет от восторга, таким образом, поняла — что бы ни тащили из-за забора, это была какая-то невероятная хрень.

Безусловно, я оказалась права.

— А что это за штуковина? — спросила Гримма.

— Это наша версия «Железной девы» (прим.: орудие смертной казни или пыток, представляющее собой сделанный из железа шкаф, внутренняя сторона которого усажена длинными острыми гвоздями), очевидно, с «Лилит» на верхушке.

А разве я обязана была знать, что это за предмет?

Мужчина поставил меня перед собой, обхватив руками мою талию. Прижавшись вплотную, поцеловала его в щеку. Мы наблюдали, как аколиты принялись за дело.

Что бы они ни притащили, это напоминало гигантскую деревянную гробницу для мумии, испещренную круглыми отверстиями. Какие-то были приоткрыты, а некоторые — наоборот.

Как только Кобра проявил галантность, открыв обе деревянные двери, словно шкаф, я обнаружила, что дверцы и задняя стенка покрыты длинными металлическими шипами.

— Ром, ты постоянно от меня что-то скрываешь, — надулась Кали.

— Не-а, ты просто никогда не интересовалась, что тут есть. Бьюсь об заклад, твоя попка теперь наизусть выучит эту книжицу, — с ухмылкой оглянулся парень в ответ.

— Затащите его внутрь, — приказал он двум аколитам, отступив назад, чтобы обнять Кали за талию. Я проследила, как его большой палец нежно массирует ее животик, и улыбнулась.

— Знаешь, возможно, ты и засранец эпических масштабов, как обычно заявляет Кали, с которым может потягаться лишь Гримм, когда ведет себя, как брюзжащий хрен, однако, ты не так уж и плох. К тому же, заботишься о стариках.

— Я не брюзга, — заявил Гримм, стиснув меня.

— Ну, может, ты чертовски раздражаешь, и та цыпочка, которую держу рядом лишь ради Кали… и Гримма, поскольку он стал добрее ко мне… тем не менее, я рад, что ты дома. Только не рассказывай никому о старичках. У меня же соответствующая репутация, — пошутил Ром.

— Это было столь очаровательно, что аж слезы навернулись, — усмехнулась Кали, вытирая влагу с глаз.

— Слезы у тебя потому, что ты очень эмоциональная сучка, малышка.

Этой фразой он просто перечеркнул весь положительный момент, но Кали лишь рассмеялась и пихнула его локтем.

Мы наблюдали, как Ноя посадили в «Лилит», а он сопротивлялся, как только мог в сложившихся обстоятельствах.

Гримм поцеловал меня в шею, а затем, опустив подбородок на плечо, тихо произнес на ухо.

— Его изготовили, копируя оригинал. Шипы не повредят жизненно важные органы. Одновременно он ощутит десяток ножевых ранений в плоть, — пока мужчина объяснял, Кобра резко захлопнул двери.

Толстенные навесные крюки защелкнулись, и через секунду — когда воздух прорезал истошный вопль, напоминающий скорее звериный, нежели человеческий — зал взорвался радостным ликованием.

Гримм легонько поцеловал меня под ушком, коснувшись мочки, прежде чем снова заговорить.

— Два шипа в плечи, пара в поясницу и по одному в каждую ягодицу.

Он придвинулся, притянув меня к себе еще плотнее; я ощущала затвердевший член, проступающий сквозь брючную ткань.

— Три шипа в груди и один в живот. Слышишь, как он орет? Шипы впиваются в каждую кровоточащую рану. Прислушайся, как он сопротивляется, загоняя их все глубже. Замкнутое пространство, бежать некуда, а вокруг лишь тьма. Все это только усугубляет страдания и муки.

Я крепче стиснула его ладони в своих. Это стало абсолютно новым форматом грязных разговорчиков.

Кобра распахнул двери, продемонстрировав окровавленное тело Ноя, вырвав шипы, чтобы вновь захлопнуть створки, вызвав очередной громкий вопль, на сей раз, казалось, эхом прокатившийся по всему дому.