Капитан выслушал Льва и сказал:

— Тут у тебя получается не эволюция, а стоячее болото.

— Стоячих болот не бывает, — ответил Лев. — А вообще, болото — это весьма удачный образ эволюционного процесса, оно медленно зарастает…

Вот так неудача в пещере повлияла на нашего Льва. Он стал гораздо умнее, он ударился в философию. Я не испытываю пиетета к философии, — на мой взгляд, она всегда плод досужего претенциозного ума, но, на худой конец, лучше уж впасть в философию, чем рехнуться на почве самоугрызений.

Настал день, когда капитан сказал с утра:

— Пора. Осталось забрать Василия.

Мы взошли на дисколет и взяли пеленг. Вася пребывал в получасе лета. Мы оставили в стороне страну динозавровых болот и озер, миновали скалистые отроги — гнездилища птеродактилей. Наш бесшумный полет мало кого беспокоил, даже когда мы снизились над папоротниковыми зарослями. Снизу слышались вопли и визги, шла нормальная жизнь, к которой мы стали уже привыкать. Наконец в поле зрения на сухом безлесом холме появилось становище, и мы опустились неподалеку. Бегали детишки, возились женщины и сидели вокруг костра мужики, что-то жарили на вертеле и прутьях. И никаких часовых вокруг, и ближе полукилометра ни одного хищного зверя, если не считать карчикалоя, сидящего чуть не в центре становища. На нас ноль внимания. Мы огляделись, Васи поблизости не было. Капитан, держа в руках небольшой ящичек, подошел к костру и сказал, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Где здесь Василий Рамодин?

На него без выражения смотрели дико заросшие физиономии, все одинаковые, неотличимые одна от другой. Кто-то с треском расчесывал волосатую грудь, кто-то обсасывал мозговой мосол.

— Я спрашиваю, где ремонтник Рамодин?

Мужик швырнул мосол в костер, обтер ладонью бороду:

— Ну а чего надо?

Капитан наклонился и, затаив дыхание, долго вглядывался, выискивая знакомые черты:

— Вася! Это ты?

— Ну а чего надо? — без выражения повторил мужик по-русски.

— Ничего себе, — шепотом сказал капитан, оглядываясь на нас. — Вот как надо ставить исследования. Вот она, безупречная методика Васи Рамодина. Он не вживается в образ, он трансформируется в него! Кто еще на такое способен?! — Глаза капитана сияли гордостью за нашего Васю.

Лев вздохнул и потупился, ибо он не сумел стать членом коллектива трудящихся инкубатора, а какая возможность была!

— Пошли, Вася. Мы за тобой, пора. — Капитан мягко смотрел Васе в глаза. Вася встал, и мы впервые увидели, сколь он волосат от макушки до щиколоток, сколь кряжист и могуч. Он был гол и бос, и короткий передник не прикрывал пряжку пояса безопасности на животе. И мы благодарно подумали, что вот, пояс он сохранил и, конечно, не ради себя, ради нас. Вася пожевал губами:

— Не могу я уйти. Их без меня съедят.

— Не съедят, — сказал капитан, постукивая пальцами по ящичку. — Здесь две кнопочки: включил и выключил. И питание на десять лет. Кто здесь самый умный? Впрочем, зови сюда всех, пусть это будет общим достоянием. И переведи им то, что я скажу.

Вася долго рассматривал ящичек, похоже, он действительно не хотел уходить. Но, подчинившись дисциплине, пробурчал что-то негромко, и тотчас вокруг нас столпилось все племя.

— Люди! — Капитану не пришлось становиться на камень, он на голову возвышался над толпой. — Вася покидает вас. — И, перекрывая горестные вопли, он закричал: — Но вас не съедят! Мы оставляем вам Васин голос. — Капитан поднял над головой ящичек. — Когда станет темно или вас преследует зверь, надо ткнуть пальцем сюда!

Капитан нажал кнопку, и поляну сотряс жуткий вой и рык. Карчикалой подпрыгнул как ужаленный и длинными прыжками сбежал, мы пригнулись. Нимзияне слушали этот звук, как дитя колыбельную, неумело улыбаясь.

— Что это? — Бледность на Васином лице проступала сквозь бороду. — Откуда этот ужас?

— Это, Вася, твое храпение во сне. Мы записали еще на корабле. То самое, которым ты здесь хищников по ночам разгоняешь. Без усилителя.

— Не может быть… А как же вы?

— У тебя каюта с тройной звукоизоляцией, мы практически ничего не слышим. Ну ладно, Вася, ладно. Нимзияне тебя не только за это любят.

— Ну да, — вмешался космофизик. — Любят всегда ни за что и не по заслугам. Иначе что это за любовь.

— Давай прощайся.

— Чего там. — Вася был дико удручен. Он постоял с опущенной головой, потом махнул рукой, поглядел на нимзиян, столпившихся вокруг ящичка, и негромко сказал: — Рейвали клянс — в смысле, прощайте.

Мы сделали круг над становищем, и, когда были уже в километре от него, до нас снизу донесся вой карчикалоя, который потом был перекрыт храпением Васи. Нимзияне развлекались.

Мы привыкли собираться у меня. Может быть, потому, что Клемма, мой домовый кибер, без устали наводит чистоту и уют в квартире. А уют все любят: и теорианский кот, и капитан, и сам Вася. А этот вечер был осенний, с запланированным моросящим дождем, и кот тихонько пел в два голоса, и Вася щурился на пламя камина, и моя умная Клемма приглушила светильники.

— Если говорить об искусстве, то я предпочитаю ваяние, — сказал Вася. — Живописец — он хоть расшибись, а из плоскости выйти не может. Объем передает только скульптура. Вообще, члены нашего экипажа — благодатный материал для скульптора. В Жмеринке на территории школы космопроходцев отличная скульптура Льва, ну где он бронзовый, десятиметровый и с гитарой.