— Охальник, — засмеялась и оттолкнула жадные его руки. — Не о том я, Некрас. Сердца в тебе нет, любви.

— А что это за зверь такой любовь, а? Все твердят о ней, а кто ее видел? Чуял? Все к одному сводится, Ружана. Мы как раз то самое сейчас и вытворяли. Не так?

— Разве это любовь? Это плоть неугомонная. Любовь — иное дело, — вздохнула Ружка, прошлась ласковой ладошкой по тугому Некрасову животу.

— Не знаю, красавица. Люблю, как умею. Скажешь не сладко тебе? — Некрас схватил ее, подмял под себя, навис.

— Сладко. Люби еще…

Проснулась Ружана одна. Солнце высоко на небо забралось, светило и согревало. Вдовица потянулась сладко, принимая радостно свою женскую истому, оглянулась и увидела на лавке подле себя серебряную деньгу. Хотела брови свести сердито, но передумала. Подарок уж очень щедрый. А любовь…Так может прав Некрас? Нет ее, и не будет никогда.

От автора:

Ремарки в конце каждой главы.

В тексте будут встречаться просторечные выражения, автор не станет делать сносок, предполагая, что читателю известны значения слов.

Велес — "скотий бог" в славянской мифологии — покровитель домашнего скота и богатства, воплощение золота, попечитель торговцев, скотоводов, охотников и землепашцев.

Холопка (холоп) — лицо, находившееся в зависимости по форме близкой к рабству.

Волхв (волхвы) — (др. — рус. вълхвъ «кудесник, волшебник, гадатель») — древнерусские языческие жрецы, осуществлявшие богослужения и жертвоприношения, которым приписывались умения заклинать стихии и прорицать будущее. Волхвы составляли особый социальный слой.

Закуп — упрощенно — должник. Хозяин не имел права распоряжаться личностью закупа, в отличие от раба, и после отработки долга закуп вновь становился лицом свободным.

Вече — народное собрание в древней и средневековой Руси — и во всех народах славянского происхождения, до образования государственной власти — для обсуждения общих дел и решения вопросов общественной, политической и культурной жизни; одна из исторических форм прямой демократии на территории славянских государств.

Весь — многозначный термин, в данном случае — древнерусское слово для обозначения деревни.

Понёва — женская шерстяная юбка замужних женщин из нескольких кусков ткани.

— Беги, беги, Медвянушка! Капелька моя, кровиночка, — мать обнимала крепко, целовала мокрые щеки и заплаканные глаза. — Помни про схрон. Помнишь?

— Помню, все помню, — Медвяна вцепилась в рукав матушкиной рубахи все боялась отпустить. — А ты? Мама, ты как?

— Не думай. Беги! К бабке Сияне беги. Спрячет. Схоронись и не вылезай пока я не приду. Слышишь, капелька моя? — мать поцеловала в последний раз и вытолкнула дочь в морозную темень с задней двери богатых хором. — Храни тебя Лада Матушка*.

Медвяна, утопая в сугробах, пробиралась задками к малой соседской избушке, а за спиной слышались крики, вопли, лязг мечей. Страшно, ох, страшно! Более всего за мать тревожилась. Все вернуться хотела, но отец велел слушаться, вот и пришлось. Ведь не холопка, а родовитая — отцовское слово крепко блюла.

Добралась до избы, когда позади всполохи огненные замерцали. Жгут! Лютуют дружинники Военега Рудного!

— Сюда, сюда, — Вейка, дальняя родня Медвяне, манила рукой с обледенелого крылечка. — Бабка спрячет.

Затащила в сени, подпихнула в спину. Бабка Сияна перехватила растерянную девушку, приподняла дверцу подпола и толкнула вниз по приступке крутой.

— В угол забейся. Там ямка. Ляг в нее, я тебя землей закидаю. Вейку опосля схороню рядом-то. Молчком, деваха, молчком сиди, инако услышат лиходеи.

Медвяна лежала в студеной земляной ямке ни жива, ни мертва. Бабка проворно накинула на нее полотнище старое, драное и землей присыпала. Чуть погодя зашебуршалось снова: Вейкин голос и копошение.

— Девки, тихо тут! Род*, спаси и сохрани. Отведи напасть, — бабкины тяжелые шаги и стук дверцы.

А потом тишина — могильная, земляная — укрыла Медвяну. Она не слышала Вейкиного дыхания, не ощущала ничего, кроме ужаса и слез, что текли по щекам, попадали в рот, солонили и горчили. Все замерло вокруг, затишилось, словно лес перед бурей.