— Идем нето, — Звана взяла Нельгу под руку и потянула. — Нынче Шелепиха своего сынка расписывает. Вот врет, баба, я аж заслушалась! И богатый он у нее, и сильный. Да видала я того Замяту — дурак дураком. Зенки выпучит, брови под волоса возведет — на Новиковского мерина похож. Чего? Не помнишь? В начале зимы, когда тебе восемнадцать стукнуло, аккурат в день, когда я тебе рушник расшила? Тьфу, Нельга. Мерин-то понес! Чуть Листвянку Зыкову не потоптал. Вот у него и были зенки пученные, хвост трубой и харя такая…аж…ну…дюже изумленная и неосмысленная. Прям Замята!

— Званочка, ты чего ж наговариваешь? Скотину с человеком путаешь? — Нельга едва не засмеялась, уж очень смешно Званка пыталась показать глаза мерина.

— Ты Замятку не видела! Честное слово, мерин Новиковский! — пока болтали, дошли до колодца.

А там, ужас что! Шелепиха сцепилась с бабкой Сечкой. Пух и перья! Званка глазами показывала Нельге, мол, а я что говорила? Сечка про Замяту не постеснялась высказать в подробностях, за что и получила от Шелепихи за чадо родное и любимое.

Бабы смеялись, подзуживали. Званка с Нельгой набрали воды, и уж подобрались пойти по домам. Отошли-то недалеко.

— Нельга, глянь, никак Соловушка, — Званка затряслась от смеха.

А вот Нельге не смешно вовсе. Рядом с мельниковым работником — Местятой — вышагивал высокий Некрас Квит. Заметил ее, бровь изогнул и взглядом ожёг, будто жаром печным окатил.

— Идем-ка, Званушка. Ты все сулилась мне про Местяту рассказать, — Нельга поторопилась уйти подальше от темных блескучих глаз Квита.

— Такое девице слушать не надобно, — Званка глазками ясными сверкнула, но по всему было видно, что рассказать ей очень уж хочется. — Ладноть, ты уж не соплюха. Вон и Тихомир похаживает. Глядишь, к осени обряд справим.

Нельга услыхала тихую печаль в голосе подруги. Давно уже знала, что поглядывает она на Тишу не с простым интересом — с бабьим. О том никогда слова друг другу не сказали, и приятельствовали крепко.

А Местятка… Нельга не рассказала Зване о случае, когда кудрявый нескладный парень подстерег ее вечерком на дроге и к забору прижал. Получил крепко по лбу дрыном из хлипкого плетня Зеленевых, попавшемся под руку напуганной Нельге.

— Расскажи, Званочка, — Нельге и самой любопытно было.

— Ну, слухай… — открыла уж рот Званка да ее окликнули.

— Здрава будь, Звана, — Местята, насупившись, оглядывал то Нельгу, то Звану.

— И тебе не хворать, Соловушка, — Званка постаралась не смеяться, однако не вышло, и залилась симпатичная молодуха звонким хохотом.

Нельга не сдержалась — заразительный смех у подруги — и прыснула, но себя одёрнула. Уж очень странно посмотрел на нее Цветавин жених. Местята дернулся, рассердился, но друг его руку опустил на плечо, вроде как успокоил.

— Что ж смеетесь, красавицы? Расскажите и мы с вами, — Некрас молвил, голосом заворожил глубоким и сладким.

— Пусть друг тебе твой обскажет, — Звана подбоченилась, подмигнула игриво Квиту.

— Язва ты, Званка! — вскинулся Местята.

Званка принялась отругиваться со смехом, Местята в ответ. А Квит, меж тем, подошел к Нельге и смотрел молча. Взгляд тягучий, медленный. Начал с очелья, оглядел внимательно, а потом ниже прошелся, да с таким мужским горячим интересом, что Нельга едва не вспыхнула.

— Очелье красивое. Сама вышивала? — Квит улыбнулся и ближе двинулся.

— Не умею. Звана дарила, — Нельга отвернулась уж, чтобы уйти.

— Постой, Нельга. Неужто не хочешь два слова кинуть? Не меня ли боишься?

— Бояться не боюсь, но и говорить недосуг.

— Вышивать не умеешь, то я уразумел. А что умеешь? — Некрас сделал пару широких шагов, путь перегородил, заслонил широкими плечами.

— Не одарили боги пресветлые, — Нельга попыталась обойти дюжего молодца, а тот ни в какую.

— Ой, ли? Так ничего и не дали? Ходишь неумехой? — подзуживал с улыбочкой.

— Так и хожу, Некрас. — После ее слов Квит улыбку с лица смёл и задумался.

— Интересно ты имя мое говоришь. Местные так не бают. Откуда ты, Нельга?

Нельга подобралась, крепче сжала в руке веревье ведерка с водой, и уставилась на балагура.

— Твой какой интерес? Откуда надо, — сказала недобро и зло.

А Квит будто вспыхнул, метнул взгляд огненный, плечи развернул во всю ширь.

— Вон как… Говорили молчунья ты, тихоня, а глаза-то пламенем горят.