Джеки плавно опустилась в кресло, сделала еще один глоток ароматного напитка и выдала в потолок с лепниной.

— «По морозу босиком к милому ходила»*… - и снова глоток кофе, потом мечтательная улыбка и довольство на лице очаровательной, цветущей (согласно учения ПФР) женщины.

От автора: «По морозу босиком к милому ходила» — слова из русской народной песни «Валенки».

Юлька распахнула дверь квартиры и выскочила на лестничную площадку, уже совсем было собралась бежать вниз, но услышала, как парадная дверь открылась. Широков летел по лестнице, а Юля уже подпрыгивала от нетерпения и радости.

— Митя!

— Юлька, я здесь! — напасть ярославская буквально снесла напасть московскую, крепко прихватив в объятия, — Всё, здесь я.

Митя еще крепче обнял Юльку, приподнял и закружил. Сама москвичка наша вцепилась в Широкова и пищала что — то непонятное.

— Ты почему не сказала, что вернулась? — это Митька радостно сердился ей в волосы!

— Не успела, — Юльке стало щекотно от его вопроса, и она хихикнула, заметьте, тоже радостно.

— Юлька, я так скучал…

— Я тоже!

— Ты очень долго там скучала, я чуть не сдох! — ну и что на такое ответить?

Разве что обнять покрепче. Юлька и обняла, прижала к себе, как самое дорогое. Митька почувствовал ее нежность и замер, ловя момент, удивляясь ощущению невесомости и сиюминутного кайфа от близости любимой девушки, которая уже не боялась, не металась, а совершенно точно была счастлива в его, Митькиных, объятиях. Он очень хотел увидеть ее глаза, потому, скрепя сердце, опустил драгоценность свою, взял за плечи, заставив смотреть на себя.

— Загорела, Юль. Ты очень красивая, — держал за плечи и внимательно разглядывал сияющую девочку свою, заметил, что босиком! — Почему босая? Холодно же! Идем, скорее, — Широков одной рукой обхватил Юльку и, приподняв, потащил к своей двери.

Нашарил ключи в кармане брюк, открыл дверь и внес себя и ее в дом. Скинул ботинки нога об ногу, не отпуская Юльку, а потом оба оказались в гостиной.

— Я сейчас, Юлька! Только за носками тебе сбегаю, — Широкова унесло в гардеробную, не смотря на протесты Юльки, — Вот как ты так, а?

— Митя, пустое! Я не замерзла вовсе! — Юлька не хотела никаких носков, из — за них пришлось отпустить Митю, правда недалеко, всего лишь в соседнюю комнату, но ей уже не хватало напасти ярославской!

И вот скажите мне, куда делись ее сомнения и метания? Где же мысли о муже и некрасивом моральном облике Анны Карениной? Сидит счастливая чужая жена на соседском диване и от радости чуть не плачет!

Митька уже бежал обратно с носками в руках, грохнулся на коленки рядом с Юлькой и обхватил горячими руками ее ступни.

— Я не замерзла… Не успела. Ты быстро прибежал, — говорила Юля тряским голосом, понимая, что ничего более приятного с ней еще не происходило.

У Мити очень горячие руки, и руки эти согревали ее ножки и всю ее сразу. Чудо? Вероятно. Это непонятное для Юльки явление удивительным образом затронуло все ее нервы. Говорят «нервы напряжены до предела», вот и Юлька замерла от простого прикосновения и дошла до какого — то неведомого предела. Митька понял сразу, что Юлькино настроение изменилось, и посмотрел прямо ей в глаза.

— Юль…я тебя не отпущу сейчас. Хочу, чтобы знала, — москвичка вздрогнула, но глаз не отвела.

— Не отпускай, Мить… — Широков услышал, хотя и сказала она это очень тихо, боялся верить своим собственным ушам.

— Ни за что…

Митька рванулся к ней и оба они задохнулись в поцелуе, настолько жарком и страстном, что явись за ними обоими сейчас главный демон Ада или посланник Божий, они даже не заметили бы.

А потом лихорадка желания и дрожь рук, пытающихся снять одежду. Юлька все никак не могла расстегнуть пуговицы на форме Мити, почти заскулила от обиды, попыталась дернуть ворот.

— Митя, быстрее… — ее всхлип взвинтил и без того обезумевшего Широкова.

Без слов подхватил он полураздетую свою напасть и ломанулся в спальню. А там уже и пуговицы расстегнулись сами собой, иные поотваливались и застучали по паркету сухим горохом. И вот уже его жадные губы на загорелой, гладкой коже, а ее нежные руки на крепкой груди. Жаркий шепот, поцелуи, куда придется и стоны, всхлипы… И все упоительно, желанно. Слишком хорошо, чтобы быть просто страстью и вожделением. Она слишком отдавалась, а он слишком брал.