Шрифт:
— Ириночка Леонидовна…я не могу. Митя… Как он обо мне думать будет? Сочтет меня неверной женщиной. Как мне дальше — то быть?
— Вот чудо ты, Юленька! Можно подумать ты сама с собой вчера обнималась! Он, между прочим, тоже знал, что ты замужем! Так что, виноваты поровну. Митька весь телефон оборвал тебе. Я, уж прости, ответила и сказала, что ты у меня. Он крутился на лестнице долго. Потом ушел. Ты напиши ему, что с тобой все в порядке, а то он дверь выломает, — Джеки засмеялась и всучила аппарат Юльке.
Москвичка наша долго смотрела на дисплей, не решаясь писать к Мите. Потом, вздохнула и …
Юля:
«Митя, со мной все хорошо. Я побуду у Ирины Леонидовны»
Митя:
«С тобой все в порядке? Я могу тебя увидеть?»
Юля:
«Я в порядке, не надо волноваться. А как ты?»
Митя:
«Я могу тебя увидеть, Юль?»
Юля:
«Не сегодня. Ты только не сердись. Правда, все хорошо»
Митя:
«Плакала?»
Юля:
«Нет, что ты! У тебя все хорошо?»
Митя:
«Плохо! Дай мне пять минут!»
И тут же звонок от Мити!
— Он тебя ударил? — такого голоса Юлька еще не слышала у Мити, — Пять минут не дашь, дай хотя бы три!
— Что ты? Нет! Я сейчас выйду, Мить, — Ирина деликатно покинула гостиную.
Юлька заметалась! Сначала в ванную, потом причесаться и заглянуть в зеркало. Глаза красные, точно. Что делать? Глазные капли помогли сразу! Ну и помчалась на лестницу. Дверь открыла, а Митя уже там. Бродит туда-сюда.
— Я здесь, — ей показалось или Митька подлетел?
— Что случилось? Почему ты у Ирины? — а руки его, теплые и сильные уже обхватили Юлькины плечи.
Митька вглядывался в ее лицо, отмечая буквально все. Вот печальный изгиб бровей, вот грустная складочка возле губ.
— Я говорила с Кириллом. Ну, в смысле, я спросила, где он был и… — Митя понятливо кивнул.
— Ты не вернешься туда? — Юля задумалась, а Митька сдвинул брови, — Только не говори мне, что простишь ему.
— Митя, пожалуйста, дай мне время. Я так не могу…Я вообще никак не могу!
— Всё, всё. Я молчу. Тебе нужна передышка. Идем ко мне, Юль, а? Хочешь, залеплю себе рот скотчем и стану тихим? У меня поспишь, — он очень просил, очень хотел этого.
— Я никак не могу, Митенька, — она обняла напасть ярославскую, — Дай мне время. Все очень быстро и я ничего, ну ничегошеньки, не понимаю!
Митька крепко прижал к себе Юленьку и гладил по волосам. Вот в таком интересном виде и застали их оба Гойцмана, которые поднимались по лестнице вверх, и Заварзин, который спускался по лестнице вниз. Ну, с мужчинами все проще. Они не стали кудахтать, как некоторые, просто приняв тот факт, что соседи вроде как обнимаются. Яков Моисеевич и Артём были в курсе происходящего, а вот по Даве это ударило. И удар был довольно болезненным.
Жаль, что Кира в этот же самый момент открыл дверь и получилась как — будто немая сцена… Потом Юля, поняв, что вокруг люди, отошла от Митьки, а Митька уставился на Кирочку. Вот честно, бежать бы муженьку, да не сообразил он, а даже наоборот, протупил, так сказать.
— Быстро ты, Юленька! Уже с другим обнимаешься! Святая, да?!
— Юля, уйди, — тихий голос Широкова заставил нашу москвичку без всяких там разговоров втянуться в квартиру мадам Шульц.
Все таки, Российская Армия самая лучшая армия в мире. Воспитывают там и обучают самых лучших солдат и офицеров. Той реакции, какая была в наличии у Заварзина, можно было только удивляться! Артём сразу понял, что Митька ломанется на Киру и не ошибся. Нереальным броском Заварзин сшиб Митьку и прижал его к стене.
— Раков, урррод! Захлопнись! Не удержу! — Заварзин был мужчиной крепким, однако, если бы не Дава и папа Гойцман, Широков запросто уделал и самого Артёма и Киру до кучи! — Мить, все! Было бы обо что руки пачкать! Хватит!
Кира захлопнул дверь, Митьку уняли.
— Ну, Ви, молодой человек и бычара. Простите мне мой французский! — бубнил Гойцман-папа, поднимая с пола свою шапку- пирожок, — Вас вместо танка можно выпускать.
Широкова пока не совсем отпустило и поглядывал он плотоядно на дверь, за которой скрылся Кира.
— Правда, Мить, ты, если захочешь, лбом можешь ту дверь снести. Но, не советую, — Дава справился с собой, понимая и ситуацию и то, что его страдания по поводу Юли так и останутся безответными навсегда.
Вероятно, Давид Гойцман привык быть несчастным из — за соседки. Да, он видел объятия, да, ударило больно по его чувствам, но как — то привычно, что ли, обыденно. Дава, стоя сейчас в подъезде, кое — что понял. Дело не в том, что между ним и Юлей стоял Кира, а в том, что Юля его не любит и не полюбит никогда. Понял и решил подумать на досуге обо всем этом нелепии.