— Ага, — снова словечко ярославской напасти и его понимающая улыбка. — То есть, уверена, что мне понравится. Митя, спасибо. У тебя тут так здорово! И. я…мне… Митя, мне тут хорошо.

— И мне тут хорошо, — полыхнул горячим взглядом Широков, намекая, что именно ее, Юлькино, присутствие здесь делает его счастливым.

Впрочем, так оно и было. И иначе никак. Умыкнул таки чужую жену и радуется. Да Юленьку сейчас нельзя было назвать печальной, такой, какой увидел ее сегодня Широков на лестничной площадке после демарша ее гадючьего муженька.

Митька уселся рядом с Юлькой и ждал, когда она попробует его творение. Вроде как даже нервничал. А ведь опытный повар, умелый, и на тебе…

— Вкусно! Честное, слово! — Юлька попробовала кусочек салата и обомлела. — Митя, ты … Я съем все, правда!

Хитрый Широков, поняв, что все идет неплохо, начал трещать обо всем на свете и Юленька, отвечала ему. Вот за такой беседой и поняли оба, как скучали по обычному разговору. Такому, когда два человека не только сотрясают атмосферу, но и внимательно слушают слова, сказанные обоими. Правда, поняли они и то, что будь на месте Широкова кто-то еще, а на месте Юльки иная другая, то не получилось бы такой беседы. А что это значит? А это значит, что им хорошо вместе.

Юлька напугалась, припомнив слова Мити, что умыкнет, если увидит, что влюбилась, а Широков собрался умыкнуть, поскольку Юлька уж очень нежно смотрела на него. Короче, беседа слегка угасла, а потом и совсем затихла, ибо случилось то, что должно было случиться…

Широков все же был на работе, и нет-нет, да поглядывал в зал. Получал кивок Веры, мол, сиди пока, Женька справляется. И сидел, глядя на Юлю. А потом он и другое углядел, то, что ну никак не рассчитывал углядеть в своем же собственном ресторане и именно в этот момент.

Официант усаживал за столик Кирочку и ту, губастую. Олесю, кажется? Митька мысленно заметался, запаниковал и ничего другого не придумал, кроме как подсесть ближе к Юльке и прикрыть бессовестного мужа и его спутницу от глаз жены своими широкими плечами.

— Юль, давай сделаю для тебя еще что-нибудь? Меню видела? Посмотри, — и развернул широкую папку с перечнем блюд перед лицом Юли! — Выбери. Если хочешь чего-то другого, просто скажи, ага?

— Нет. Больше не могу. Очень вкусный теплый салат. Ты говорил про десерт. Можно?

В другое время Широков обрадовался бы Юлькиному прямо высказанному желанию, но сейчас у него тут кризис небольшой намечался!

— Конечно, можно!

Юля опустила меню и внимательно посмотрела на Митьку, тот придвинувшись ближе, выдумывал, как подать знак козлу Кирочке. Самым простым и приятным для Митьки решением было бы отодвинуться и дать Юльке увидеть всё это безобразие, но он знал наверняка, что ей будет очень больно, потому и берёг ее, прикрывая одновременно и ненавистного мужика.

Телефон! Митька вытащил телефон и набил сообщение Вере Стрижак.

«Парень, десятый столик. Подойди и попроси посмотреть на нас! Срочно!!!!»

— Юль, так что с десертом? Малина? — Широков нервничал, а Юлька странно спокойно кивнула ему и уставилась в окно.

Митька воспользовался тем, что она ничего не видит и обернулся на Киру. Вера Стрижак стояла рядом с его столиком. Кирюша с выпученными глазами смотрел на жену и Широкова. Потом дернулся и потянул Олесю за руку. Красотка капризничала, но неверный муж шепнул ей что-то и она встала: грозная, гордая и прямая. Обиженная!

Они ретировались, Митька выдохнул, а Юля обернулась и посмотрела прямо в глаза Широкову.

— Они ушли? — ах, вот оно что…

— Видела?

— Да.

Вроде ответ простой, всего две буквы, а сказали они Широкову гораздо больше, чем он готов был услышать. Знала. Она все знала. И о муже своем кобельском, и о том, что ушел он не на работу, а к любовнице. В день годовщины собственной свадьбы, оставив жену одну на лестничной площадке.

— Ты знала все? Юль?

Она глаз не отвела, а честно призналась:

— Знала, Мить

Вот понимал Широков, что ей сейчас нужно теплое слово, поддержка, а все равно не смог подавить в себе обиды и горечи.

— Тогда почему? Почему ты терпишь все это? Зачем, Юль?! Супружеский долг?! Знаешь, это ни в какие ворота не лезет! Ради кого, а? Вот ради этого…. — все же сдержался и не дал поганому слову вылететь.

— Ты не понимаешь… — она еще и объяснять что-то пытается?!

Митька треснул кулаком по столу.

— Не понимаю и не пойму никогда! Это что? Всепрощение? Настолько любишь его, что готова терпеть все это?! Юлька, ты человек вообще?! — повернулся спиной к поникшей московской напасти и пошел.