— Без тебя знаю! Я Кире однажды влупил по пузу. Так этот урод Юльке все выложил. Она со мной говорить перестала!

— Был повод? Или так, от злости?

— Был и есть. Кира кобель не из последних. Изменяет ей уже давно. Чуть ли не со свадьбы. Да что я говорю, ты и сам понимаешь, что он такое.

— Она знает?

— А по ней не поймешь! Может, знает и прощает. А может в святости своей не замечает ничего.

Казалось бы, чего проще? Рассказать все Юльке и наблюдать распад ячейки общества. Но подлость остается подлостью, даже если совершается с благой целью. А Митька подлецом не уродился, потому и сценарий такой его не устраивал ни разу.

— Ладно, замнём, — Митька смял окурок в пепельнице и потянул соседа догуливать.

Собственно, вечеринка уже кончилась. Света и Юля собрали грязную посуду и заложили в посудомоечную машину. Прибрались. Артём, трезвый и веселый, обнимал Гойцмана старшего, который повис на мощном офицере беспомощным лоскутком. Бабушки Собакевич сложились «домиком» и отступали к входной двери. И только сиятельная Джеки чувствовала себя прекрасно.

— Мить, спасибо, — выдохнула счастливая и уставшая Дора.

Фирочка кивнула и улыбнулась. Гойцман-папа, уютно спал на груди Заварзина, откуда его попытался отодрать Давид.

— Дава, донесу. Пусть поспит. Дим, спасибо. До вторника? — Артём сиял.

Митька стукнул дружески по плечу майора и головой кивнул, мол, все в силе.

— Вишня была вкусная, Димитрий, — Джеки подмигнула на прощание Широкову.

Света обняла Митю и поцеловала в щеку, потом собрала соседей, и они разошлись по домам как-то очень скоренько. Странно, что Юльку «забыли». Она внимательно оглядывала гостиную, чтобы еще раз убедиться, не осталось ли беспорядка? Вроде, не осталось.

— Спасибо! — Юлька подскочила к Широкову и высоко голову запрокинула.

Да, высокие мужчины — это круто! Но, шея затекает, честное слово.

— Тебе спасибо. Весело было. Правда, история бабулек печальной оказалась.

— Да, очень, — Юля покивала. — Пойду я, Митя. Спокойной ночи.

Повернулась спиной к Широкову и двинулась к двери. А Митька читал — перечитывал свой знак: «Вместе навсегда!»

— И куда это ты собралась, а?

— Домой, а что? — Юлька даже голову в плечи втянула от такого вопроса.

— Не иди домой, Юль. Давай кофе выпьем. Или чаю. Могу еще коктейль тебе сделать. Накормить, — говорить-то говорил, но уже понимал, откажет.

— Третий час ночи. Пора уже. Не могу же я все время у тебя сидеть.

— Не можешь или не хочешь? — вопрос получился прямой и кривой одновременно.

— Митя…

— Что, Митя? Вопрос тот же, что и час назад. Чего ты хочешь? — вряд ли Широков стал так давить, если бы не коньяк и ром в его организме.

Юлька ничего не ответила, повернулась и пошла к выходу. Митька догнал ее и обхватил крепко, прижал спиной к себе и заговорил ей в ухо.

Юльку качнуло, но она шаг ускорила, и через мгновение Митька остался один в своей квартире.

— Юль, снова спишь? Малыш, проснись, муж пришел!

Юлька глаза открыла и увидела довольное, уставшее лицо мужа. Синяки под глазами, ввалившиеся щеки, а глаза сияют, что твой самовар. Работал, устал, а она? Веселилась и радовалась жизни, пока супруг трудился. И так ей стало стыдно за себя и жалко Кирочку, что она моментально подскочила.

— Кирочка, любимый. Ты давно вернулся? — обняла драгоценного и по волосам погладила.

— Вот только что. Юль, я так есть хочу, даже страшно. Давай блинчиков с творогом?

Юлька готова была загнать, убить и зажарить ему леопарда.

— Конечно! Сейчас! Я сейчас, Кир, — подскочила на постели, а муж, довольный и благодушный, чмокнул Юлю в нос и отправился в душ.

Юлька выбралась из-под одеяла, наспех оделась и вот уже носило ее по кухне. Мука (на донышке!), яйца, творожок… Нет, Юлька, ни о чем таком не думала. Была уверена, что вчерашним вечером вела себя прилично. И соседи тому свидетели. А то, что чувствовала давешним мастер классом, это тайное и она, Юлька, никому и никогда об этом не расскажет.

— Ну как тут у нас? Готово? — на столе у Юленьки уже горячие блины с творожной начинкой, сметанка.

Кира потянулся поцеловать Юлю, она же подняла к мужу личико милое.

— Все готово, Ми… — ага, так и бывает, когда в мыслях один, а обнимает другой. — Милый…

Оговорочка, да не простая. Юльку кинуло в пламень ужаса! Еще бы, взять и почти назвать мужа соседским именем, это вам не шуточки.

Поскорее отвернулась и стала заваривать Кирочке чаю, его любимого, черного. Крутилась, вертелась и всячески угождала мужу. А все почему? Верно. Извечное чувство вины и постоянного долга.