Смотревший на Сухого своими маленькими пьяными глазками Кабан, выдавил из себя.

— У нас это называется, мучает совесть.

Все повернули головы на открывшуюся без предупреждения массивную дверь в которую разъяренной фурией влетела, сверкая глазами Настя.

— Бухаете твари на радостях. Хороните, суки.

А вслед за этим женщина зарычав бросилась избивать пьянющих и беспомощных командиров муров. Била не разбирая, яростно, бешено до одурения. Наконец, устав сама от проводимой экзекуции, Настя плюхнулась в кожаное кресло, уставившись на валяющихся на полу в разбросанной закуске и разлившихся лужах спиртного Сухого, Кабана и Резвого.

— Девятерых довела, было двенадцать, но троих по дороге местные сожрали, {вообще то двоих, третий на совести Галы ну да Великая Тейя не осудит за заботу о своем ребенке}, вам сволочам морды набила, теперь спать. Завтра буду с вами разбираться уже основательней.

Едва за женщиной закрылась дверь как охающий на полу Сухой проговорил, сплевывая кровь.

— Лучше бы меня продолжала мучать совесть. Кабан у меня очень плохое предчувствие. Очень.

Осторожно переворачиваясь на бок и чувствуя, как стреляют болью сломанные ребра, мужчина кривясь проговорил в ответ.

— Не ты один такой провидец.

Выглядывающий из-за перевернутого стола с распухшим от основательных ударов лицом Резвый, проговорил вопросительно.

— Это вы про что мужики?

Конец книги