— Привет.

Проговорила она приходящей в себе от легкого испуга женщине.

— Я говорила тебе вчера что ты дура, нет, тогда слушай это сегодня. Сейчас весь стаб завидует Клещу, потому, когда ты сосешь то так глубоко заглатываешь хер в себя, аж горло напрягается надуваясь. Что с личиком то у тебя сделалось? Печалька, но это так, проходящая новость, а вот когда ты под ним матом крыть начала, тут то у него глаза на лоб и полезли. Теперь всем интересно попробовать матерящуюся интеллигентку и лучше в белом халате на голое тельце. Веришь, нет, даже мне захотелось поучаствовать, может потремся сосочками.

Виктория, после услышанного от Насти, сидела замерев, остекленело глядя перед собой, а затем, опустив голову на столешницу, она, ощущая себе подло обманутой и ехидно осмеянной, с чувством что ее голую изваляли в грязи на потеху веселящейся толпе, зарыдала истерически голося.

— Ну почему так, почему. Как звери какие-то, только душой потянешься, согреешься, поверишь и на тебе, харкнут сопливым плевком в нее со всем смаком.

Настя, подойдя вплотную, обняла за плечи рыдающую Викторию и заговорила негромко, успокаивая ее.

— Ничего, ничего, я этому говоруну хлебало разорву. А ты поплачь, поплачь, оно все легче на душе будет.

Рыдающая женщина уткнулась лицом в грудь Насти и продолжая всхлипывать, проговорила.

— Ага, как ему порвешь, он вон какой сильный.

Продолжая прижимать ее к себе и нежно, успокаивающе поглаживать по густым волосам, Настя негромко говорила.

— Ты с этим не заморачивайся это моя забота, лучше давай ка девонька успокаивайся и к вечеру на свидание собирайся, пусть неказист ухажёр, зато и не будет тебя грязью поливать да подло хвастаться на весь стаб, что ты там и как кричишь. Поверь мне, вот у кого душонка без камня за пазухой, пусть не красавчик, зато мужчина и мужчина по-своему видный. А мужчин в стабе по пальцам двух рук пересчитать можно, не даром ты за моим мужем приударить порывалась.

Ласково гладившая роскошные волосы Виктории рука, внезапно сильно ухватила ту за прядь, и потянув на себя, повернула зареванное лицо к Насте.

— Запомни, за мужа убью. Ясно?

Буквально прорычала женщине в ухо Настя. Затем, внезапно сменив тон она продолжила.

— Ну, не реви, вечером часам к восьми в бар подходи. Пусть эта паскуда Клещ, удавится от зависти что ты такая вся нарядная и плюешь на его болтовню. А остальное моя забота.

После чего, нежно, пальчиками, стерев слезы, вперемешку с потекшей тушью, со щек Виктории, Настя все так же неслышно вышла из кабинета.

Подойдя к ожидающим с наружи ее бойцам, женщина скорректировала планы на сегодня.

— Чех, сейчас один идешь на стрельбище, там работаешь по индивидуальной программе, потом отдыхай, кажется твоя благоверная сегодня выходной. А у нас с Седым, план война поменялся. Пошли, приводить тебя в порядок. Готовься, я сделаю из тебя человека ну или на крайний случай симпатичную обезьяну.

Похоже Седой махом сложил происходящие, больница в которой Виктория, отмена тренировки и высказывание о том, что кому-то предстоит стать симпатичным под руководством Насти.

— Пахан, а может эта, не надо, а. В натуре, очкую как фраер доморощенный. Она такая вся…

Его руки попытались что-то изобразить объемное в его понятии прекрасное. Вышло явно не очень.

— И я… не по масти в общем.

Настя, отойдя с людного места перед больницей, ухватив за ворот камуфляжа с силой подтянула к себе мужчину и буквально прорычала тому в лицо.

— Я тебя не поняла, не ты мне прожужжал все уши как хороша Виктория? Не ты, за любовь чистую и неземную мне в рейде рассказывал? Не зли меня, я что, зря бегаю, суечусь за твои чувства. Заглох и за мной.

Отпустив ворот мужчины, она, демонстративно развернувшись от того, зашагала в сторону торгового ряда в стабе, не оборачиваясь просто нутром чуя что понурый Седой бредет за ней, что-то бормоча себе под нос. Наконец, поравнявшись с парикмахерской, женщина указала стоящему виновато чуть в стороне от нее Седому на вход. А дальше все закрутилось в суете неожиданных для мужчины забот, модельная стрижка, поход в одежный магазинчик, который в основном завален различным камуфляжем, но после настойчивой просьбы Насти, подкрепленной крепким словом и возможным применением физической силы, покопавшись в его недрах продавец Гиви, отыскал совсем случайно припрятанный черный костюм и белую рубашку как на заказ по размеру Седого. С туфлями на мужчину, дела обстояли приблизительно так же, в место них, им назойливо предлагались стандартные берцы, женщине пришлось схватить торгаша за ухо и с силой выкрутив его, прорычать в него.

— Рожай паскуда, пока я на нервы не изошла.

И ведь что забавно, родил торгаш туфли, ему просто неохота было их искать в своих закромах. Не обошла своим вниманием Настя и всевозможные мелочи, трусы, носки, подстриженные ногти на руках и ногах и наконец, свершилось самое страшное для Седого. После того как он, помывшись у себя в номере, одел на себя заботливо отглаженный Настей костюм, она несколько раз пшикнула на него душистой, туалетной водой.

— Пахан, в натуре за чо, ведь не косячил?