Бела Миклош с удивлением был вынужден констатировать, что его приказы по армии не выполняются. В конце концов мы признали, что 15 октября нилашистам (разумеется, с помощью немцев) удалось захватить власть в свои руки.

Во второй половине следующего дня из Москвы прибыли представители нашей делегации по заключению перемирия: посол по особым поручениям Домокош Сенг-Иваньи и майор Йожеф Немеш. Первый из них был профессиональным дипломатом, которого специально включили в состав делегации на перемирии, второго регент с письменными полномочиями послал вслед за делегацией.

Сент-Иваньи познакомил нас с основными условиями заключенного соглашения, которые выглядели примерно так:

1) венгерская армия сохраняет оружие, но поворачивает его против немцев;

2) венгерская армия и администрация уходит с территорий, занятых Венгрией после 1 октября 1939 года;

3) окончательные границы Венгрии будут установлены после выработки мирного договора.

Для моего командира самым важным был первый пункт соглашения, он означал не капитуляцию, а сохранение армии, которая могла бы помочь отстоять интересы венгерской нации.

Вскоре нас перевезли в Москву, где мы присоединились к делегации, возглавляемой Фараго. Сюда же позднее, после полного приключений путешествия, прибыл в середине ноября и твой отец, но уже в качестве представителя нелегального движения Сопротивления, в состав которого входили представители левых партий и группы военных.

Но к этому времени я опять был направлен в распоряжение штаба 4-го Украинского фронта и, следовательно, в Москве с ним не встречался.

Я долго колесил по покрытым щебнем улицам Зугло, пока наконец не заметил на заборе одного покосившегося строения табличку, на которой было написано: «улица Иштвана Фишера».

Накрапывал осенний моросящий дождик, на неасфальтированной улице повсюду лужи и груды шлака. Вдоль улочки — стены складов, спортивные площадки.

Наконец я добрался до сотых номеров, там закончились старые одноэтажные развалюхи и появились первые панельные кооперативные многоэтажные здания, порядок расположения которых можно было определить лишь с птичьего полета. Я довольно долго бродил между современными зданиями по засаженному деревцами кварталу, но никак не мог отыскать дом 146. Я спросил об этом у какого-то мужчины, который в это время мыл «трабант». Он подозрительно посмотрел на меня, но потом все-таки дошел вместе со мной до угла.

— Это вот № 142, — сказал он.

— Вижу, — буркнул я.

— Следовательно, № 146 должен быть где-то поблизости. Я сам здесь всего два года живу…

Потом я, разумеется, отыскал нужный дом, нашел и интересующую меня табличку с именами его обитателей: «Пал Алмаши, инженер-механик, генерал-лейтенант в отставке».

— Ты точен. — С этими словами Пал Алмаши открыл мне дверь. Я едва не рассмеялся, потому что знал: именно это он и скажет. Когда-то точность считалась добродетелью. Едва я снял пальто, как услышал, что на кухне небольшой двухкомнатной квартирки с шипением убегает кофе.

— Выпьешь кофейку?

Все по-домашнему, никакой чопорности.

«Приведение в исполнение приговора в отношении полковника Енё Надя, 6-го в порядке обвинения на процессе, оставляю в силе. Пользуясь правом помилования, в отношении 6-го в порядке обвинения Пала Алмаши, заменяю смертную казнь 15-летним тюремным заключением и лишением на 10 лет всех гражданских и политических прав.

Будапешт, 8 декабря 1944 года.

За председателя трибунала витязь,

генерал-полковник Ференц Фекеталми-Циднер».

В 1946 году подполковника Пала Алмаши в новой демократической венгерской армии произвели в генерал-лейтенанты. Однако уже в начале 1947 года он с группой офицеров старой армии был переведен в резерв. Правда, последующие годы Пал Алмаши продолжал трудиться в качестве инженера-машиностроителя. Он — один из немногих оставшихся в живых и проживающих сейчас в Венгрии свидетелей тайных судилищ, устроенных нилашистами на проспекте Маргит в декабря 1944 года…

Его небольшая квартирка, заставленная старой мебелью, запах черного кофе, множество приготовленных для меня папок с бумагами в первый момент производят двойственное впечатление. Несомненно, это жилище одинокого человека. Вот маленький письменный стол с лампой, послушно наклонившей над ним голову. На расстоянии вытянутой руки от кровати электрическая кофеварка, которая свидетельствует о ночных бдениях, раздумьях и чтении старых книг. На столе — старенькая пишущая машинка. Однако в то же самое время чувствуется, что эта квартирка невидимыми нитями связана с огромным внешним миром. Об этом говорит фотография улыбающегося мальчика, стоящая в полумраке книжного шкафа, телефон, а также стопка конвертов, приготовленных для ответов на письма.