Кути отвечает, что он тоже не располагает такой информацией.

Я ничего не понимаю.

Только спустя несколько месяцев, встретившись с Кути в Будапеште, я узнал от него, он просто не осмелился рассказать мне о делегации Фараго, которая уже выехала в Москву и вела там переговоры. Он боялся, что немцы подслушивали наш телефонный разговор. Я тогда про себя подумал: для такого случая могли бы завести специальный почтовый самолет… Я позвонил по телефону подполковнику генерального штаба Дюле Вёрешу, который унаследовал от меня должность начальника штаба корпуса, и сказал ему: «Послушай, я ничего не знаю о готовящемся перемирии. Во всяком случае, любезно примите русских и отправьте обратно через линию фронта, пока ничего другого мы предпринять не можем».

Он выполнил мой приказ.

На следующий день вернулся командарм. Рассказал, что не только объехал поместья, но и побывал у регента. Но ничего не сообщил о каких-либо новых указаниях. Заметил только: Хорти сообщил ему о намерении в ближайшее время посетить Хуст (где находился штаб нашей армии), и поэтому мы обязаны надлежащим образом позаботиться о безопасности пути следования для «Турана».

Поскольку Бела Миклош вернулся очень усталым, он попросил меня в порядке исключения доложить ему обо всем случившемся в его отсутствие не в кабинете, а на квартире. Там он представил мне человека, который должен был втайне от немцев перейти линию фронта. (Только спустя много дней, уже на той стороне, в Лиско, в штабе 4-го Украинского фронта, я узнал, что этот человек — майор Иожеф Немеш — по поручению регента вез в Москву письменные полномочия для делегации, которая уже вела переговоры по перемирию, дающие ей право подписать временное соглашение.)

На следующий день к нам пришла телеграмма от Яноша Вёрёша, начальника генерального штаба. Наконец хоть что-то! В телеграмме говорилось: «14 октября в Сатмарнемете [33] Янош Вёрёш будет проводить совещание с командующим 1-й венгерской армией Белой Миклошем, командующим 2-й венгерской армией Лайошем Верешем, а также начальниками штабов этих подразделений». «Значит, дела идут, — подумал я про себя. — Там мы обо всем наконец узнаем».

В эти дни Бела Миклош чувствовал себя скверно, у него был острый приступ сахарной болезни. Однако приказ начальника генерального штаба следовало выполнить. В половине четвертого мы уже сидели в автомобилях, когда один капитан из нашего штаба направился к нам, размахивая телеграммой, давая понять, чтобы мы не уезжали. В телеграмме говорилось о том, что совещание переносится. Это произошло во второй половине дня 14 октября 1944 года.

Бела Миклош молча вылез из автомобиля и отправился домой. Он сказал, что очень ослаб, и больше в кабинете в тот день не появился. И опять, только значительно позднее, мы узнали: на сорвавшемся совещании Янош Вёрёш собирался проинформировать нас, что мы должны были делать после обращения регента к венгерскому народу… Причем из дневника Яноша Вёрёша мы узнаем: о переговорах Хорти сначала рассказал своим доверенным, близким к нему генералам — командующим армиями, а уже потом начальнику генерального штаба.

Скажу тебе честно, и по сей день я не понимаю Белу Миклоша. Он скрыл от меня то, что услышал от регента. Утаил сведения от начальника штаба вверенной ему армии, который по уставу в равной степени нес с ним ответственность за судьбу армии. Бела Миклош не сообщил мне, что Хорти решил просить перемирия у русских. И телеграмма, в которой будет сказано, что вступает в действие приказ за номером таким-то от 1920 года, будет означать наш немедленный разрыв с немцами и установление контакта с русскими.

Об этом распоряжении регента Бела Миклош так мне никогда и не сказал, он держал это в тайне до самой смерти.

Когда спустя много лет сотрудники Военно-исторического архива обратились ко мне с просьбой описать события тех дней, я ответственность за то, что мы (Бела Миклош, я, начальник штаба 1-й армии) в должной мере не были проинформированы о ходе событий, возложил на Хорти. Машинописный текст своих воспоминаний я получил обратно из архива, чтобы в определенном месте (на каждой странице) подписать их. Я как раз был занят этим делом, когда ко мне в гости пришел Имре Погань, который в 1944 году был заместителем начальника военной канцелярии регента. Он до самого конца (до ареста) был вместе с Хорти. Я попросил его познакомиться с моими показаниями (верность которых я готов подтвердить не только своей подписью, но и под присягой). Он читает и с удивлением спрашивает: «Что это ты тут такое написал?» И рассказывает мне, что присутствовал в приемной регента при разговоре министра обороны с Белой Миклошем, во время которого Ватаи спросил у генерала: «Бела, ты получил указания? Помнишь пароль?»

На что Миклош ответил: «Да. Но чтобы не забыть, я на всякий случай запишу его в блокнот…»

И записал.

Я тут же спросил: «Послушай, Имре, а как выглядела его записная книжка?»

На мой вопрос Имре Погань в точности описал записную книжку моего командующего армией. Я прекрасно помню ее. Я ведь много раз ее видел. Только тогда до меня дошло: Бела Миклош в свое время получил полную информацию и точные указания… Но и по сей день я не могу понять, почему он не поставил в известность меня, начальника штаба его армии. То ли он до конца не доверял мне, то ли думал, что у него еще будет подходящий момент для этого. Не знаю… Вряд ли речь могла идти о недоверии, ведь в любой момент он мог попросить у регента заменить меня, а при переходе на сторону бывшего противника начальник штаба играет очень важную роль, ведь он готовит все приказы и т. д… Командарм обычно только подписывает их.

Итак, на следующий день, 15 октября 1944 года, я как раз делал доклад Беле Миклошу о текущих делах, когда приблизительно в полдень по радио прозвучало воззвание регента к венгерскому народу.

А я, начальник штаба 1-й венгерской армии, которая вела бои с частями Красной Армии, практически ничего до этого не знал о готовящемся перемирии. Точнее, как я говорил выше, до меня доходили кое-какие слухи, да еще накануне я кое-что узнал от генерал-майора Карлоци.

Как это произошло?

Я был начальником штаба армии в звании полковника генерального штаба. А командиры дивизии и корпусов нашей армии все до одного были генералами. Когда они обращались ко мне лично, я старался их принимать сразу же, не заставляя сидеть в приемной, кто бы ни был у меня в кабинете. Мой адъютант имел четкие указания на этот счет: пришел генерал, его надо тут же провести в мой кабинет и усадить. Обычно я в подобных случаях извинялся и просил генерала подождать две-три минуты, пока закончу разговор со своим собеседником. Утром 15 октября у меня в кабинете был генерал-майор Вашвари. И вот мой адъютант впускает в кабинет генерал-майора Карлоци, только что прибывшего из Будапешта принять на себя командование одной из дивизий нашей армии. В этот момент раздался телефонный звонок, я снимаю трубку. Генералы приветствуют друг друга. Еще со времен своей дипломатической работы я усвоил правило: разговаривая по телефону, прислушиваться к тому, что происходит вокруг. Поэтому я невольно слежу за тем, как ведут себя генералы. Они здороваются, и между ними начинается разговор! И что же я слышу?!