Встав на четвереньки, Ксюха высунула голову из кустов и осмотрелась по сторонам. Слева проходила единственная дорога в поселок, местность слишком открытая, чтобы прогуливаться там нагишом без ущерба для чести и достоинства. В том же направлении лежал дачный участок, превращенный в стройплощадку. Оттуда доносились беззлобные матюки мужиков и редкий отрывистый лай собаки. Ни перед добродушными мужиками, ни перед псом Ксюха голым задом крутить не собиралась, это уж точно.

– Блин!
– таким коротким емким словцом охарактеризовала она открывавшиеся ей перспективы.

Она посмотрела направо. Тропинка, тянувшаяся вдоль сплошной сетчатой ограды, шла к родному вагончику. Такому уютному и надежному. Но. старательно запертому Саней перед путешествием на остров. К тому же до вагончика можно дойти, а можно и не дойти - в зависимости от того, кто встретится на пути. Если какой-нибудь старый хрыч, то не беда.

А если деревенская молодежь? Или городская? Оживленные такие юноши, озорные. Повалят прекрасную незнакомку в крапиву с лопухами и станут общаться наперебой.

– Блин!
– повторила Ксюха. Подумав, добавила:

– Горелый!

Прямо перед ней простирался очередной участок, отделенный от ее убежища десятком метров открытого пространства и неизменной сеткой. Достаточно сложная полоса препятствий для голых девушек.

Они, нежные и хрупкие, задумывались природой не для того, чтобы босиком крапиву мять и через колючие изгороди сигать. В этом Ксюха не сомневалась ни капельки, но все же внимательно присмотрелась к чужой территории.

Очень скоро выяснилось, что она не так безлюдна, как показалось вначале. Возле дома маячила мужская спина. Спина эта была согнута - мужчина то ли чистил картошку, то ли мыл посуду. Но пару раз он заходил в дом, чтобы вернуться с бутылкой пива, заставляя Ксюху ощущать усиливающуюся жажду.

"Вот сейчас окликну его и попрошу попить, - сердито подумала она, злясь больше всего оттого, что отважиться на это не могла.
– Ни один мужчина мне не откажет в такой малости. А Саня пусть на острове кукует. Сам без штанов остался и меня голой по миру пустил".

– Д-да, - сдавленно подтвердил мужской голос.
– Т-так.

Ксюха стремительно оглянулась. В нескольких шагах за ее спиной обнаружился некий гражданин, который на самом деле ничего внятного не говорил, а только покряхтывал натужно, примостившись за кустиком. Взбудораженный такой, багровый, глаза навыкате - вот-вот из орбит вылезут, Вскрикнув от чувства гадливости, Ксюха метнула в него увесистый осколок бутылки, оказавшийся под рукой. А когда любознательный гражданин охнул уже без всякого сладострастия, она очертя голову ринулась на приступ ограды, возвышающейся прямо по курсу. И перемахнула через нее так ловко, что хозяин участка даже не обернулся на шум. Здесь ей нашлось новое убежище. Кусты на сей раз были плодово-ягодные. Но легче от этого Ксюхе не стало. Осточертело ей прятаться от людей.

***

При виде юного девичьего лица, проглянувшего сквозь облепиховые ветви, Громов расслабился, хотя со стороны это было незаметно. Он молчал и пристально смотрел в глаза нарушительницы границы частных владений, отлично зная, что это порождает в людях непреодолимое желание выговориться. Особенно в женщинах.

– Мне нужна ваша рубаха, - заявила девушка после минутного раздумья.

– А кошелек?
– поинтересовался Громов.
– А жизнь?

– Нет. Только рубаха. На время. Я верну.

– Это моя любимая рубашка, - признался он.
– Мне не хочется ее отдавать. И вообще, подобные предложения называются грабежом среди бела дня.

– Это не грабеж, а взаимопомощь.

– Неужели? А что бы ты сказала, если бы раздевать на ходу стали тебя? В порядке взаимопомощи.

Девушка вдруг прыснула, помотала волосами с запутавшимися в них былинками и возразила:

– Исключено!

– Почему же?
– недоверчиво осведомился Громов.

– А потому!

– Хватит мне голову морочить, - нахмурился он.
– Не говори загадками и выбирайся из кустов. Я не мальчик с тобой в прятки играть.

– Тогда пообещайте одолжить мне рубаху.

– Не пообещаю.

– Но вам придется, потому что... Вот!

Увидев мельком живую картинку, проиллюстрировавшую это отчаянное "вот", Громов с поразительной для него поспешностью сорвал с плеч синюю рубаху и швырнул ее вымогательнице. Всплеснув рукавами, как крыльями, она упорхнула за деревце, замелькала там, зашуршала и наконец сообщила чинным девичьим голоском:

– Все, можно поворачиваться.

– А я и не отворачивался, - сухо сообщил Громов.
– Не каждый день видишь перед собой...
– задумавшись на мгновение, он закончил фразу довольно нейтрально:

– ..такое.

– Какое "такое"?
– возмутилась девушка.
– Можно подумать, вы какое-то безобразие увидели!

– Полнейшее безобразие, - поправил ее Громов.
– Ты что, отбилась от компании нудистов?

Девушка вздернула нос:

– Я никакая не нудистка. Просто Оксана, Ксюха.

И мне нужна ваша помощь.

– Я Громов, и я никогда никому не помогаю в частном порядке, это мой принцип.
– Он помолчал, чтобы дать собеседнице хорошенько вникнуть в смысл сказанного, после чего холодно предложил: