– Предоплату не трогать, - твердо ответил Руднев.
– Перечислять всю, до копейки, туда, куда я скажу. А деньги на строительство помаленьку вытягивай из оборота, я разрешаю.

– Значит, все-таки строить?
– Губерман помаленьку скисал, как вчерашнее молоко, оставленное на солнцепеке.

Руднев наклонил голову и веско сказал:

– Строить, Боря. Береженого бог бережет. На днях подгоню тебе подрядчика - очень солидная турецкая фирма, работает от первого рабочего чертежа до последнего гвоздика. Бумаги чтобы с ними были оформлены чисто, без выкрутасов. Чистота, она - залог здоровья.
– Руднев усмехнулся и немного полюбовался своими отполированными ногтями, прежде чем спросить:

– Надеюсь, тебя не надо учить, как потом добавить к сумме сметы лишний нолик?

– Надеюсь, нет, - слабо улыбнулся Губерман. Он чувствовал бы себя гораздо увереннее, если бы Папа перешел на прежний человеческий язык. Вот сейчас подмигнет и по-свойски скажет: не ссы в компот, Боря, все будет чики-пики, я за тебя в случае чего всегда подпишусь. Так бывало раньше, но теперь Руднев вместо того, чтобы подбодрить партнера, демонстративно взглянул на часы и отрывисто спросил:

– Что еще? У меня через пятнадцать минут совещание.

– Я бы попросил вас переговорить с председателем кооператива "Рассвет".
– Губерман поправил очки, неуверенно сидящие на взмокшей переносице.
– Человек старой закваски. Взятки берет только при поощрении свыше. Нужно, чтобы он хорошенько проникся ответственностью.

– Ладно, - безмятежно соврал Руднев.
– Переговорю. А пока просто дай ему на лапу.

– Так вы прямо сейчас и переговорите, - настойчиво гнул свое Губерман.
– Я еще вчера распорядился, чтобы в 9.30 его доставили в вашу приемную.

Руднев посмотрел на него внимательно, очень внимательно. Почему-то вспомнился ему покойный начальник охраны, вбивший себе в голову, что у него есть право предвосхищать хозяйские желания. Где теперь эта голова?

– Жопу свою прикрываешь?
– зловеще спросил он, сверля стекляшки губерманских очков таким тяжелым взглядом, что они только чудом не полопались.
– Свидетеля со стороны решил привлечь? Чтобы губернатор у тебя в подельщиках ходил, так?

– И в мыслях подобного не было, Александр Сергеевич... Откуда такое недоверие, не понимаю...

Так ответил, обиженно шмыгнув носом, Губерман.

Но Папа - вот же бестия!
– угадал его намерения точно.

***

Пафнутьев тревожно встрепенулся, когда в приемной прозвучал властный голос:

– Дашенька... Там этот.., председатель кооператива "Рассвет" наблюдается?

– Ждет, Александр Сергеевич.

– Приглашай.

Секретарша с удовольствием спровадила со своей территории непрезентабельного дядьку пенсионного возраста. Почти полчаса ей пришлось любоваться красноречивыми прожилками на его отечном лице.

Настоящая карта венозных сосудов и капилляров.

Совершенно никчемная и жалкая фигура, перебивающаяся от бутылки к бутылке. Судя по внешнему виду председателя, промежутки никогда не бывали достаточно продолжительными.

Пока секретарша опрыскивала приемную дезодорантом, Пафнутьев робко застыл на пороге, через который ему еще никогда не доводилось переступать:

– Здрас-сс... Вызывали?

– Добрый день, - обласкал его баритоном хозяин кабинета.
– Почему вызывали? Пригласили для разговора. Проходите, присаживайтесь... Вот, знакомьтесь, прямо перед вами председатель правлении АОЗТ "Самсон", Губерман Борис Яковлевич...

Контакта(tm) в проспиртованном мозгу Пафнутьева успели изрядно поизноситься за последние годы, срабатывали через раз, причудливо искажая получаемую информацию. Вот и теперь из услышанного в ячейках памяти отложились лишь маловразумительные отрывки... Какой-то азот... Почему-то "Самсунг"...

Плюс Кальман... Все это были смутно знакомые Пафнутьеву слова, но увязать их воедино он не брался. Плохо ориентирующийся в современной эпохе, он даже "стингер" от "сникерса" не отличал на слух.

Зато прекрасно отдавал себе отчет, где находится и с кем разговаривает. Если председатель облисполкома знакомит тебя с человеком, то будь перед тобой хоть Кальман, хоть сам Розенбаум, изволь вежливо пожать ему руку и представиться:

– Пафнутьев, кху... Степан Степаныч, другими словами, кху-кху...

Руднев церемонией знакомства был вполне удовлетворен. Ему трудно было запоминать имена и отчества всех этих никчемных старперов, давно свое отвоевавших и отживших. А тут.., э-э... Семен Степанович - легко и просто. С ним все ясно, с Семеном Семеновичем Пафнутьевым. Он, Степан Семенович, нынче побудет курочкой, от которой требуется только одно: поскорее снести золотое яичко. Так и подмывало прикрикнуть: "Рожай давай, бумажки, старый хрыч, несись поскорее и брысь отсюда!" Но речь Руднева текла плавно и величаво, как река Волга, которой он никогда в глаза не видел: