— Кстати, а вас это не удивляет?

— Ты о чем?

— О том, что мы тут ходим уже три недели, но так и не встретили ни единого монстра.

— Нет, Герман, не удивляет — ответил я — Полагаю, их и не будет.

— Почему?

— Потому что самое сложное испытание — это борьба с самим собой — философски ответил шаман — И очень скоро ты сам в этом убедишься. Следующее испытание для тебя.

— Ой-й-й — скривился танк — Только не это.

— Уа!

— О, кажется, Хангвил нашел выход.

— Так держать, малыш. Идём?

— Что-то мне совсем туда не хочется…

— Надо Герман, надо.

— Фу-у-у… Какая мерзость — простонал напарник, стоя по пояс в гнилом болоте — И это моё испытание? Не захлебнуться в гигантском отстойнике из дерьма или что тут еще плавает?

— Можно подумать ты один его проходишь — проворчал Эстир, отчаянно пытаясь балансировать на подводной коряге — Ты-то хоть высокий. А мне местами на цыпочках приходится стоять.

— Вот именно.

Я огляделся по сторонам. Повсюду насколько хватало глаз, была лишь мутная жижа и тина, с едва различимыми на горизонте фрагментами островков из грязи и пожухлой травы.

— И провизии не осталось… У меня уже живот болит.

— И почему ты в пустыне не ныл?

— Так там у нас была еда. А теперь её нет.

— Ясно.

— И куда же нам идти?

— Уа!

— Вот и ответ — улыбнулся я, ласково погладив рыжую макушку — Нам налево.

— Налево, значит налево.

Как показала практика — все познается в сравнении.

Раньше мы думали, что раскаленная пустыня — худшая часть испытания, но нет. Это была ошибка. Холодная, вязкая, исторгающая трупные миазмы трясина — вот что по-настоящему было жестоко, тягостно и нестерпимо.

В какой-то момент я не выдержал и психанул, истратив на «телекинетический удар» всю имеющуюся в запасе ману и пару инвольтационных батарей. Что-то склизкое постоянно касалось моего живота и ног, отчего мне всюду мерещились крокодилы, ядовитые змеи и чудовищные по своему внешнему облику «растлители-притворщики».

Остальные страдали не меньше моего. Разве что кроме Хангвила. Зверек, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта. Скорее даже наоборот — ему это доставляло неподдельное удовольствие. Примостившись на высокой мачте в виде Германа, он олицетворял собой счастливый образ пиратского попугая, выцеливающего зорким взглядом наиболее удачные участки тропы. Уверен, умей кошачий медведь полноценно разговаривать, то в его «Уа» мы бы слышали: «Лево руля! Герман, двигатели на полную! Внимание! Наблюдается крен на правый борт! Выравнивай! Выравнивай!».

Через десять часов мучений мы, наконец, достигли суши и просто вывалились на берег, желая лишь одного — умереть.

— Это невыносимо — простонал шаман.

— Надо срочно чего-нибудь съесть. А не то я скоро сдохну от голода. И это не шутки. Мой NS-Eye уже каждые пятнадцать секунд сигнализирует о критическом истощении.

— Мой тоже.

Да уж. Ситуация действительно была хуже некуда. В пустыне мы голодали последние три дня. А после изнуряющего перехода по болоту сил и вовсе не осталось.

— Уа?

— Малыш, ты о чем? — спросил я.

— Уа!

Зверек многозначительно почесал лапкой мохнатое пузо, после чего из его крошечного межпространственного кармана вывалился наполовину заполненный пакетик астрафайрских сверчков.

— Уа?

— Он хочет с нами поделиться… — догадался я, чувствуя, что именно в этот самый момент я глубоко искренне и преданно полюбил этого рыжего мошенника.

— Винни — на радостях Герман не смог удержать в себе эмоций прослезился — Я хочу, чтобы ты знал. Ты самый лучший из зверей! Обещаю, я никогда этого не забуду.

— Как и я.

— У-р-р-р — послышалось довольное урчание.

Болота миновали.

На их смену пришел очередной пугающий темный лес. Однако, в отличие от предыдущего, в этом лесу ничто нас не убивало. И более того, тут были ягоды, грибы, съедобные растения и бьющие из-под земли потоки родниковой воды. Поэтому вопрос выживания оказался решен.

Минуло три дня.

Мы шли, занимались собирательством, укладывались спать, а затем снова шли. Шаг за шагом, километр за километром.