Чувства, которые он испытывал в этот момент, совершенно точно были любовью. В ней не было желания, и все же сейчас она казалась ему чем-то недозволенным, противоестественным. Но сейчас, наедине с собой, он позволял себе не противиться чувствам, а наслаждаться моментом.

Конечно, теперь он не мог остаться наедине с собой по-настоящему. Сейчас он не прятался от Мартина, зная, что он все равно вытащит наружу каждый его грязный секрет. Поэтому Виктор позволял молчаливому презрению Мартина придавать моменту особенную, ядовито-терпкую нотку — словно сигаретному дыму, стелющемуся на морозе.

Лера ненавидела его. Мартин ненавидел его. Ника ненавидела его. Он чувствовал их ненависть, оседающую ожогами на коже.

И любил их так сильно, что почти ненавидел в ответ. Виктор точно знал, что каждый из них испытывает схожие чувства. Когда-нибудь этот яд обязательно убьет кого-то из них, может быть даже всех четверых.

Когда-нибудь, но не сегодня.

— Что ты пялишься-то на меня! — Лера ударила ножом по доске, оставив длинную царапину, и отбросила его. — Ну не дурак, скажи мне?! Параноик поехавший, ну почему все так?!

Она вытерла руки белоснежным полотенцем и, скомкав, швырнула на стол. И Виктор, подумав, что полотенце должно висеть на крючке, не почувствовал привычного раздражения.

Лера подошла к нему и, всхлипнув, обняла. Он не стал вставать. Прижался щекой к ее плечу, почувствовав почти отыгравшие ноты духов, прилипшие к коже и еще едва заметный запах ткани ее рубашки.

— Я не убивал ее… — прошептал он. Слова были колкими, как электрические разряды.

— Я верю, — неожиданно искренне сказала Лера, проводя теплой ладонью по его волосам. — Верю, Вик. Прости, я не должна была в тебе сомневаться.

— Правда? — ошеломленно переспросил он.

Он так привык играть с чужими чувствами, притворяться и лгать, что перестал безоговорочно доверять чутью.

— Да, — тихо ответила она, рисуя узоры кончиками пальцев на его затылке. — Ты не мог так сделать. Во-первых ты даже совсем пьяный и обдолбанный думаешь головой. А значит, не стал бы надевать на девушку венок. Во-вторых — я прочитала несколько заметок и интервью со следователем. Они ничего толком не говорят, но там работал какой-то мясник. Пишут, что скорее всего убийца — человек не великой физической силы. Ран много, они хаотичные, рваные, нанесены как попало… вот если бы труп кто-то порезал на сантиметровые кубики и сложил из них пирамидку — я бы больше поверила, что это ты, — усмехнулась она.

Виктор сжал руки в замок за ее спиной. Слова накидывали по нитке на горло, а молчание затягивало их в тугой узел. Неправильные слова, те, что он непременно позволил бы себе еще год назад, потому что Богам можно все.

— Спасибо тебе, — наконец выбрал он самые безопасные, и узел немного ослаб.

— Что делать-то, Вик? — растерянно пробормотала она. Теплые пальцы скользили от затылка к шее, и мысли словно прилипали к ним, то забираясь выше и путаясь в волосах, то падая куда-то под воротник.

— Будь умницей, Лер. Не перекрашивай волосы, пока не станет понятно, что происходит, не ходи по вечерам, избегай близости рек и мостов, не общайся с теми, кому не доверяешь. Я оставлю деньги, старайся ездить на такси, звони мне каждый день, — шептал он, слепо водя ладонью по ее спине и чувствуя, как мысли путаются все сильнее.

— А что потом, Вик? Если тебя поймают?

— Ты же знаешь, что… нам все равно скоро придется расстаться, — осторожно ответил он, чувствуя, как ее пальцы сломали узор, превратив его в пять бессильных линий.

— Я не хочу… зачем тебе умирать? Почему мы не можем жить, как обычные люди?

— Потому что я не заслуживаю жизни. Хуже того, я заслуживаю смерти.

— Вздор! Вик, ты не такой подонок, каким сам себе кажешься! Ты же… тебя терзает прошлое, но оно терзает всех нас. Каждого — свое, с этим ничего не сделаешь, нужно просто принять его, смириться и жить… сегодня.

— Я живу сегодня, Лер.

— И что же сегодня?

— Сегодня я тебя люблю, — сказал он, и одна из ниток затянулась рывком, полоснув по горлу словно лезвием. — И когда придет то «сегодня», в котором меня не станет — обещаю, что буду любить тебя.

— Ненавижу его, — вдруг выдохнула Лера, и он почувствовал, как она поднимает руку к глазам. — Ненавижу!

— Без него я бы умер. Или хуже — стал бы таким, как отец, — сказал он, отстраняясь и сжимая ее запястья. В ее глазах блестели слезы. Ему не требовалось уточнять, о ком она говорила.

Он чувствовал, что Мартин смотрит на них, но не мог прочитать ни одной его эмоции. Но он и не стремился к этому.

— Ты и с ним умрешь! Что толку в добре, если оно делает зло только страшнее!