«Я не хочу этого, Мартин. Но ты ведь… никогда не примешь меня таким. Ты бы принял меня после убийства Мари, но никогда не простил бы меня за Риту. И за Ришиного отца. И за все, что я сделаю дальше ты меня не простишь».

Мартин не глядя вышел из подъезда, потом вслепую прошелся по дорожке вдоль дома, и пошел дальше, открыв глаза, но смотря только себе под ноги.

— Давай поговорим. Может быть, я смогу тебя понять. Может, мы сможем договориться, — попытался поторговаться он.

«Тебе страшно…» — с сожалением произнес Виктор, и Мартин почувствовал слабое утешительное прикосновение к запястью.

— Мне страшно. Я не хочу умирать, особенно зная, что оставляю тебя одного, — тихо сказал Мартин, сжимая шарф на горле.

Он чувствовал только горькую нежность и осознание близкой потери. Эти чувства наполняли его душу до краев, не оставляя места ничему другому.

— Не делай этого, прошу тебя. Поехали отсюда. Не нужно калечить еще больше еще и свою сестру, не нужно гнаться за призраками, и искать Ришу в чужих лицах. Пожалуйста, Вик…

«Прости, я не могу».

Мартин остановился, не поднимая глаз. Виктор не заметил, как серую тротуарную плитку сменил черный асфальт.

«Мартин!..»

Виктор легко возвращал себе сознание. Мартин мог его обмануть, но не мог сопротивляться, и сейчас Виктор сам стоял посреди дороги и с ужасом смотрел, как прямо к нему несется автомобиль.

Желтые фары, янтарный звериный взгляд, решетка радиатора словно оскаленные зубы — на Виктора смотрела его смерть, наполняя золотым светом его белые глаза и бросая тени на лицо. Он не успел бы отпрыгнуть в сторону. Автомобиль не успел бы сбросить скорость. Но оба попытались совершить невозможное. Виктор обострившимся животным инстинктом угадал, в какую сторону повернет автомобиль, едущий посреди дороги. Он мог вильнуть в любую сторону, но чутье кричало Виктору: «Налево!», и он бросился туда. Автомобиль повернул направо.

Две половины невозможного, встретившись, создали чудо. Виктор лежал на спине, на тротуаре, будто издалека слушая грязную брань водителя.

— Лжец, — почти восхищенно произнес он, глядя в черное небо.

Мартин молчал.

Теперь ему было по-настоящему страшно.

…

Мартин не видел, что происходило утром. Из плотного тумана в проеме не доносилось ни звука. Тумана было бы достаточно, чтобы его запереть, но Виктору приходилось постоянно сосредотачиваться на том, чтобы удерживать Мартина, а он хотел верного результата. И планов не изменил.

Мартин не видел лица человека, к которому приехал Виктор. Не слышал, о чем они говорили. Он сидел, привалившись к косяку, и перематывал веревку на катушке. Не знал, сколько времени прошло с тех пор, как в проеме появился туман. Час? День? Неделя?..

А потом тумана не стало, и проема не стало тоже. Комнату затопила темнота.

…

«Ты вор?..»

«Я не знаю, кто я…»

…

«Не знаю, кто я».

…

«Не знаю…»

…

«Я ничего не знаю… пусть все закончится…»

…

«Ты вор?..»

«Я лжец».

…

«Я не знаю, кто я».

«Хочешь, будешь Мартин?»

…

«Какой он, Мир-Где-Все-Правильно, Вик?..»

«Ты лжец, Мартин. Ты меня обманул. Нет никакого Правильного Мира».

«Я не знаю, кто я».

«Ты лжец».

…

— Мартин?.. Мартин, проснись, — раздался рядом знакомый голос.

Мартин не мог открыть глаза. Не мог пошевелиться. Его сознание блуждало где-то во тьме, и ему не понадобилось уходить. Он умирал, медленно и тихо погружаясь в наступающее безумие, как в черную воду.

— Просыпайся, тебе нельзя спать! Мартин, ну же!..

— Тебя здесь нет, — с трудом сказал он, по-прежнему не открывая глаз.

— Я есть. Всегда был. Мартин, пойдем, тебе нельзя здесь оставаться. Мартин, ты же просил тебя спасти, я же не виноват, что он не слушается!

В голосе звенело отчаяние. Мартину никогда не хватило бы жестокости отказать.

Он с трудом открыл глаза. Несколько секунд пытался заставить себя смотреть на человека перед ним, а потом впервые за долгое время улыбнулся.

— Ну здравствуй. Я по тебе скучал.

Вик стоял перед ним и без улыбки тревожно вглядывался в его лицо. Шестилетний мальчик, с еще не выцветшими в белый светло-серыми глазами, ничего не знающий ни о Виконте, ни об Офелии, ни о ненависти, которая их переполняла.

— Прости меня, Мартин. Говорил же, я плохой человек.

— Ты никогда не был плохим человеком, — возразил Мартин, вставая.

Мир качнулся перед глазами. Только сейчас Мартин заметил, что они стоят в абсолютной темноте. Не было дома, где он засыпал, не было Ореста, и сада с розами, и красных вспышек тоже не было.