Он шел, глубоко погруженный в свои мысли, и заметил, что идет не один, только когда что-то мокрое коснулось его ладони.

— Какого черта… надо же, как интересно.

Рядом с ним под зонтом стоял пес. Большой, рыжий, мокрый насквозь, с карим взглядом, полным тоски. Виктор даже вспомнил название породы — ирландский сеттер.

— Потерялся? Выгнали? — вкрадчиво спросил он, опускаясь на колени. — Как тебя зовут?

Подцепил пальцем бирку на ошейнике. Имя на бирке вспыхнуло в сознании красным сполохом и расползлось в горле хриплым истерическим смехом. Виктор стоял на коленях перед собакой посреди залитой водой улицы и хохотал, опустив зонт. И никак не мог остановиться. Вода стекала за воротник, лилась на лицо, но ничуть не остужала лихорадочного веселья.

— Ты… ты точно шел ко мне, — наконец выдохнул он, гладя длинные, висячие уши пса. — Только подумать, тебя зовут Генри! Поможешь мне? Ты хороший мальчик, верно? — проникновенно спросил он, протягивая ему руку словно для рукопожатия.

Генри вильнул хвостом и подал ему лапу. Виктор сжал ее, грязную, мокрую, но почему-то теплую, словно заключая договор.

— Пойдем со мной. Пойдем домой.

Если бы пес бросился бежать — он не стал бы ловить. Он не стал даже придерживать ошейник, предоставив Генри идти за ним самому. Потому что упирающийся и скалящийся пес был не нужен. Но он дошел за ним до дома и сел на пороге, не покидая коврика у двери и не пачкая светлый ламинат.

— Совсем с головой не дружишь? — вяло спросила Лера, выпуская ему в лицо прозрачный сигаретный дым.

— Это Генри, — сообщил Виктор, потрепав пса по голове. — Его надо помыть и покормить.

— Просто прекрасно, — меланхолично ответила Лера. — Генри. Думаешь, в нашем дурдоме не хватает собаки?

— Солнце мое, если я говорю, что с нами будет жить собака — значит, она с нами будет жить, — Виктор снял пальто и сунул его Лере.

Ночью пес устроился у него в ногах. Виктор не стал его прогонять — ему казалось, так правильно. Выполнить любое желание пса, который хотел быть рядом со своим новым хозяином.

…

Виктор открыл глаза. Потолок все еще был серым. Он следил, чтобы в комнате даже днем не было светло, если он этого не хотел. Серый свет его успокаивал.

«Что было дальше? Где пес?» — спросил Мартин, и он не чувствовал ни одной его эмоции, кроме отстраненного любопытства.

Виктор почувствовал, как к горлу подступает завязавшаяся тугим узлом тошнота.

— Я…

«Кажется, я знаю, где собака, — устало произнес Мартин. — Не стыдно?»

— Нет, — с вызовом ответил он.

«Врешь», — мрачно усмехнулся Мартин.

…

— Генри! Генри, мальчик, что с тобой?!

Виктор стоял на коленях перед умирающим псом, прямо в грязной луже, не жалея дорогих брюк. Пес хрипел, бестолково суча лапами по воде. Виктор старательно отводил взгляд, чтобы не видеть желтоватой пены, стекающей по морде. Он прислушивался к приближающемуся частому перестуку каблуков и с трудом подавлял желание улыбнуться.

— Господи, какой кошмар! Что вы замерли, нужен ветеринар!

— Съел… что-то с земли подобрал и съел… — бестолково прошептал Виктор, поднимая полный ужаса взгляд. Ника стояла перед ним, придерживая подол темно-зеленой юбки и впервые смотрела прямо ему в глаза.

— Вам никто не говорил про намордники?! Есть машина?

— Есть… да, да, есть машина! — воскликнул Виктор, подхватывая пса на руки. — Вы не покажете, где здесь… я приезжий, не знаю, что…

— Да не трепитесь вы, пойдемте скорее! — раздраженно прикрикнула она, сжимая его локоть.

На ее плече висела холщовая торба, в которой что-то глухо позвякивало при каждом шаге. Ника торопливо вела его к единственному выходу из парка, и лицо ее было сосредоточенным, без следа паники.

— Милая, вы не могли бы снять с моего пояса ключи? — спросил он, пытаясь удержать бьющегося в конвульсиях пса.

Она кивнула и на ходу торопливо ощупала его ремень.

— Откройте, — попросил Виктор, подходя к машине. Он уложил пса на заднее сидение, торопливо стянул пальто и накрыл его. — Могу я…

Ника сама села в машину, положив голову Генри себе на колени. Он уже не хрипел, только дышал, часто, со свистом втягивая воздух широко раскрытой пастью.

— Прямо, — сказала она, захлопнув дверь.

Виктор, кивнув, завел мотор.

…

Виктор открыл глаза. Он ждал, что Мартин даст ему почувствовать хоть одну из своих эмоций. Ждал осуждения, злости, ненависти — но не чувствовал даже тени ни одного из этих чувств.

«Молодец, — наконец сказал Мартин. — Дал ей себя спасти, а? Сказал, что это был твой пес, с которым ты вырос, а потом он так трагично тебя покинул?»

«Генри… Генри Джекилл, мой лучший друг…» — промелькнуло в памяти против воли Виктора. Они с Никой тогда сидели в кофейне, и она сжимала его запястье, унимая дрожь. Ее серые глаза были полны простого, человеческого сострадания.