– Тише, дурашка! – Фригг, успокаивая, огладила холку коня. Здесь, при тусклом свете угасающего дня, цветок был чудо как хорош, и Фригг не жалела о предпринятом путешествии, за которое, богиня подозревала, ей еще влетит от родителей.

Зажав стебель в зубах, чтобы ненароком не поранить нежные лепестки полураскрытого бутона, Фригг рывком вскочила в седло. Направила лошадь к тому месту, где небесная дорога пересекалась с дорогой ванов.

И вдруг в тот миг, когда лошадь расправила крылья, собираясь взлететь, тучи рвануло в разные стороны. А над унылым миром, торжествуя последние минуты, красным диском засияло солнце. Его свет окрасил гребни гор, приукрасил луга с чахлыми, тронутыми заморозками травами, высветил фоном изящную роспись ветвей.

– Как хорошо! – придержала Фригг лошадь, привстала в седле.

– Тебе нравится? – хрустальной каплей упало слово. – Бери же, этот мир – твой!

Фригг, качнув головой, улыбнулась невидимому собеседнику:

– О, нет, благодарю за подарок! Если бы картина могла застыть такой, какой я вижу ее сейчас, можно бы и подумать. Но здесь бывают долгие затяжные дожди. Скучные зимы. Грубые ваны, которым куда равняться с остроумием и ловкостью асов. Нет, прибереги подарок для кого-нибудь другого. Мой мир – Асгард, и я люблю его вечный цвет лета.

– Это не подарок, – заспорил голос, шедший, казалось, из цветка. – Это та плата за неумеренное любопытство, которую тебе придется платить, богиня!

Фригг, еще не веря, прислушалась: сомнений не оставалось, с ней говорил цветок. Солнце развернуло лепестки лотоса, и окрасило пестик цветка в малиновый цвет.

Цветок по-прежнему был прекрасен, но что-то тревожное было в жарком свечении, наполнявшим цветок изнутри. Уже и солнце вновь спряталось среди туч, а лотос все розовел, разгораясь зловещим рубином.

– Ты так хотела выделиться. Так была уверена во вседозволенности, которую обрела по праву рождения? – и голос цветка уже не казался хрустальным; так, скорее, топором колют лед. – Знай же, Фригг, несравненная Фригг: ты – случайно подобранный асами котенок, брошенный на дороге. И вовсе не твои родители воспитывали тебя. И не Асгард – твой мир. Ты родилась среди ванов, которых так презираешь. Не слишком ли ты высоко вознеслась?

И только тут Фригг вспомнила то, что пропустила мимо ушей когда-то: тайной лотоса горных пещер были не дары или несчастья, которым цветок осыпал его сорвавшего. Цветок лишь говорил правду: каждому – свою, одну-единственную, но обязательно ту, которой иначе не узнать вовек.

Фригг, выслушав цветок, который, выполнив миссию, тут же съежился и осыпался пылью, не заплакала, как сделала бы, даже если бы порвала старое платье. Отряхнула пылинки цветка с ладоней. Сжала губы. По другому взглянула на Альфхейм. Умом понимала, но сердце рвалось под ясное сияние Асгарда. Представила себя в грубой холщовой рубахе, в юбке, замызганной грязью. Представила, что кого-то из неотесанных ванов придется выбирать в мужья. Злая гримаса исказила черты Фригг:

– Ну, что ж, значит, теперь я знаю правду. Но, – подняла Фригг руку, – клянусь, что больше никто о ней не узнает! – и пришпорила лошадь, торопясь вернуться в Асгард засветло.

Локи проводил Фригг хищным взглядом: воспользоваться тайной он, конечно, не посмеет. Но теперь вряд ли и гордая красавица осмелится быть такой недотрогой. Локи отступил в темноту пещеры. Далеко обходя озеро, спустился еще ниже: в стране цвергов у Локи еще оставались кое-какие делишки, о которых даже правдивый лотос не знал.

А Фригг, враз постарев, выделила из толпы обожателей Одина: лишь он мог заставить забыть Асгард правду о происхождении богини Фригг.

– Фригг! Богиня! – вновь позвали море и ветер. Фригг шагнула ливню навстречу: многое из того, что напророчествовал золотой лотос юной богине, сбылось. Не хотелось думать, что сбудется остальное.

– Один! – выдохнула Фригг. Великий ас ткнулся в мокрое от слез и дождя лицо жены, прижал левой рукой, обхватив спину.

– Не уходи, – попросил. – Не теряйся, Фригг, больше, слышишь?

Богиня всхлипнула, словно девчонка. Кивнула согласно.

Впереди, отделенный от Миргарда пеленой густых туманов, простирался Альфхейм – земля ванов и цвергов.

Серебристые рощицы и блестящие молодой поросолью, словно выделанная шкурка пушного зверя, ухоженные поля окружали добротные приземистые усадьбы.

– Осторожнее, Скади!

Богиня бросилась ничком на землю: острый обломок бычьей кости врезался в ствол с такой силой, что пробил кору. Ньёрд резко оттолкнул жену, чуть не переломав лыжи. Выхватил из-за пояса кинжал, но противник не появлялся. Да, впрочем, то был лишь объедок со стола асов: валькирии, ленясь убирать мусор, попросту швыряли наполненные корзины в пространство. Крупные кости и пустые бочонки разлетались по соседним мирам. Но, как не сердились ваны, Вальгалла лишь презрительно морщилась, стоило напомнить о законах соседства.