В чем же дело?

Замечательный советский пианист и педагог Генрих Густавович Нейгауз писал: "Таланты создавать нельзя, но можно создавать культуру, то есть почву, на которой растут и процветают таланты".

Если принять эти яркие и справедливые слова, то дальнейшие соображения в пользу необходимости повышения уровня культуры всего общества становятся излишними.

"Система управления, общественный строй... лепят и создают характеры людей", что дает возможность "осознанно воспроизводить драгоценные черты человеческого характера", - напоминает В. А. Трапезников в своей статье. Так вправе ли мы важнейшие задачи воспитания нашего поколения пускать на самотек? Не правильнее ли ставить вопрос о необходимости каждому без исключения взрослому человеку овладевать второй важнейшей специальностью, превращаясь из дилетанта в профессионала в области воспитания детей и, что важнее всего, самих себя? Сколько отдельных нежелательных явлений можно избежать, если наше слово не будет расходиться с делом, если наши нравственные принципы, мораль, культура станут нормой каждодневного поведения. Начиная с примера, который мы, взрослые, будем показывать нашим детям. Ибо нет ничего действеннее силы примера...

Как детскому врачу и хирургу, мне приходится повседневно сталкиваться с людьми самых разных возрастов в минуты их тяжелых переживаний, жестоких нравственных потрясений. Понятно, что родители и родственники больных детей, находящихся порой в критическом состоянии, ведут себя по-разному, и их можно понять. Но стремясь понять их и помочь им и их детям, невольно начинаешь размышлять над многими причинами явлений. Естественно, возникает желание приносить наибольшую пользу. Больше той, на которую ты и твои коллеги способны. И вот книга доктора Спока дала дополнительный толчок к размышлениям. Даже если они вызовут разноречивые чувства, мне хотелось бы подчеркнуть, что продиктованы эти размышления самими утилитарными побуждениями. Нужно, чтобы наши дети были здоровыми. Физически и духовно. А в том, что дети, семья и общество связаны между собой общими неразрушимыми связями, вряд ли можно сомневаться.

Остается лишь самое малое - действовать. Каждому в меру своих сил и чувства ответственности. Перед детьми, семьей и Родиной.

Случаи из практики

Обычные "шалости"

Самый крепкий сон часа в два-три ночи. Именно в это время раздался телефонный звонок.

– Странное дело, - сказал дежурный врач, - у мальчишки ножевая рана под мышкой. Кровотечения нет, а ему очень плохо. Пульс до 160.

– Что у него еще? Что говорят родители?

– Резкая одышка. Пришел вечером. Ужинать не стал. Лег в постель. Мать проснулась от стонов. Парень сказал, что его во дворе ударили ножом...

– Сделайте снимок грудной клетки, берите в операционную и начинайте переливание крови. Сейчас я приеду.

Легко сказать "приеду", когда на улице ни души. До больницы от того дома, где я тогда жил, пешком - около 20 минут. Бегом - 10. За перекрестком, на Спартаковской, меня догнала милицейская машина.

– Куда торопитесь, гражданин?

Уже на ходу все объясняю.

На операционном столе лежал резко бледный мальчик лет одиннадцати. Глаза живые и умные, как у значительной группы ребят, попадающих в травматологическое отделение. Давно уже замечено, что в это отделение попадают самые импульсивные и бесшабашные. Поэтому именно у них, а не у других мальчишек получаются ожоги, переломы, раны и вот такие случаи, как этот.

Мы сняли повязку. Ничего общего с ножевой травмой. Типичное огнестрельное ранение.

– Ты чего матери наврал про нож? Боялся?

– Самопал сделал, а он разорвался.

В этот момент принесли проявленную, еще мокрую рентгенограмму. Легкое спалось. Плевральная полость на треть полна крови. Внизу, в реберно-диафрагмальном синусе отчетливо виден металлический болт. Все стало понятно. Заглушка "пистолета" была из болта. В момент выстрела она вырвалась, пробила руку, грудную клетку и легкое. А может быть, не только легкое.

– Пульса нет, - сказал анестезиолог.

– Кровь во вторую вену! Тамара (операционной сестре), йод! Вскрываем грудную клетку.

Работать пришлось быстро. Из груди с шумом вырывался воздух. Баночкой вычерпали много крови. Потом ее процедили через марлю, смешали со стабилизатором и перелили обратно в вену. В легком - сквозная дыра. На перикарде (сердечной сорочке) - кровоподтек. Здесь о сердце ударился болт, прежде чем свалиться вниз. Хорошо, что сила удара была небольшой. Чуть сильнее - и не видать бы нам парня в больнице. Наверху и сбоку изнутри прощупал осколки ребра. Болт, прежде чем попасть в грудь, наткнулся на ребро, искрошил его и потерял часть своей ударной силы. Выбирая сгустки крови из синуса, вместе с ними извлек и болт. Он оказался меньше, чем на рентгенограмме.

"Что делать с легким?
– подумал я.
– Рана около корня. Удалять жалко".

– Раздуйте легкое, - попросил я анестезиолога.

Легкое медленно расправилось. Кровотечения почти не было. Воздух мелко пузырился, так, словно крупные бронхи были целы. Везет же парню!

– Попробуем ушить?
– спросил я помощников.
– Давайте капрон на атравматической игле. Побыстрее!

Поставили толстый дренаж в грудь. Рану на плече обработали.

Утром я зашел к ночному пациенту. Он полусидел в постели. Выглядел вполне удовлетворительно. Дренаж работал хорошо. Воздуха и крови мало.

– Ну, как ты? Будешь еще самопалы делать?

– Буду.

– Ну и дурак!

Я искренне на него рассердился. Мать чуть не в истерике бьется. Нам всем работа. У меня впереди операции, лекция, редколлегия и ужасно хочется спать. "Ладно, - подумал я, - будет тебе!"

– Соедините меня с "Пионерской правдой", - попросил я нашу лаборантку, исполнявшую должность секретаря. Заведующему отделом рассказал, в чем дело, и попросил описать происшедшее с указанием школы, фамилии парня, чтобы другим неповадно было. Ведь обидно. Третий подряд случай - пальцы, глаза. Жаль ребят.