— Простите, мисс, — сказала рыжая и наклонилась, поднимая мой кейс. — Я вас не заметила.

Я кивнула. У нее на затылке был собран хвост — длинный и непослушный. Рыжий.

Мне не нравились рыжие, и я ее не знала.

— Аска Лэнгли. Доктор Лэнгли, — сказала она, прислушалась и тряхнула головой: — Можно Аска.

— Доктор?

«Аска». Она внимательно рассматривала меня. Огромные голубые глаза, затонированные веснушки под ними. И она не накрасила губы. Или «съела» помаду. Губы были красивые, но что-то с ними было не так.

— «Доктор» в смысле ученой степени, — наконец произнесла Лэнгли. — Я физик, ваш новый заведующий лабораториями.

«Ваш новый», — выделила я.

Третий проводник.

— А вы?..

Это раздражение. Легкое, умело скрываемое.

— Аянами Рей. Учитель литературы.

— Мисс Аянами, — кивнула она. — Очень приятно.

Она красиво соврала — насчет «приятно» — и она меня заочно знала. В Аске было что-то от доктора Акаги в ее худшем воплощении.

От звонка у меня потемнело в глазах. Боль, досада (я остановилась как раз около динамика), снова боль. Лестница полыхала, подсвеченная резким алым звуком, и сквозь дрожь красноты я видела внимательный прищур Аски.

— Не ослепли? — тихо спросила Лэнгли. — Держите. До встречи, Аянами.

Я держала свой кейс, смотрела вслед Аске и понимала, что губы — это еще совсем не странно, а вот такая осанка у спускающейся по лестнице молодой женщины…

Аске не подходило слово «доктор».

Оперативник Лэнгли. Капитан Лэнгли.

Я повернулась и пошла по коридору. Я постаралась, чтобы странное столкновение осталось на площадке. Оно мне не нужно, оно лишнее в моих… Осложнениях. Трость мягко упиралась в паркет, в нее упирались взгляды лицеистов, так много взглядов. Ноги немели, в коленях покалывало. До кабинета оставалось тридцать с лишним метров.

А за урок мне предстояло пройти еще метров сто.

В конце концов, не на ходунках, подумала я, открывая дверь класса. Это была главная мысль последних метров — удивительный оптимизм.

— Привет, Рей!

Это Хикари — значит, достаточно просто пойти медленнее.

— Привет.

— Снова?

Я кивнула. Подразумевалось, что такой простой вопрос — это участие.

— Может, тебя подменить?

«Подменить» — самое отвратительное слово из ряда синонимов. Легкое. Игривое. «Что-мне-стоит». Да, «подменить» — это значит «заменить», значит «помочь». Я все понимаю, но мне не нравится это слово. Должно быть, все дело в трости.

— Рей?

— Не стоит.

— Но ты же только вернулась, тебе трудно, и ты…

Трудно — слушать. Не охота даже представлять, откуда такое рвение. Больно думать.

— Я. Я же не мертва.

Дальше я пошла одна. Где-то позади осталось немного меньше симпатии ко мне, немного больше недоумения.

«Трость, — думала я, — это все трость». А еще это — сон, который так и не переварил пока суматошную поездку. Это — ватная боль в непослушных коленях, колючая боль между висками.

Это… Это я.

В классе еще было тихо: ученики только-только сходились на урок после физкультуры. Те немногие, кто уже вернулись, замолчали и встали. «Я пришла до звонка. Задолго до звонка».

— Добрый день. Садитесь, пожалуйста.

Они смотрели на мою трость: удивленно, в открытую, исподтишка — и все неподдельно, по-взрослому. Раздражающе. Я не хотела думать дальше, я просто хотела урок, чтобы прозвенел звонок и — чтобы все получилось.

А еще я знала, что нужно сказать что-то. Какая-то новая странная потребность, застрявшее в груди желание заполнить неучтенные минуты. Я дышала, стараясь не тревожить это желание. Оно болело между ребрами при каждом вдохе — больной метастаз.

«Да, — решила я, — именно так». Метастаз боя с Ангелом. Метастаз контакта с личностью Икари-куна. Я знала это ощущение — пускай оно всегда было другим. Но всегда был класс, был урок, и всегда немного иная я.

Я осмотрела кабинет. Монохромные тени были разбавлены слегка звенящими оттенками, и это было интересно. Нюансы лиц, цвета кожи, глаз, след помады в уголке рта Кирилла, паста на воротничке Мари — я видела это все, не выпуская из поля зрения рисунок светотени.

Боль колотилась, где положено, пульсировала болезненная жилка на виске, а я уже точно знала, что хочу этот урок, что трость не помеха, я уже знала, как сковать ассоциациями тему урока, мою подпорку и учеников — в одну цепь, в одну сеть, воедино.

Детей становилось все больше, и когда перед глазами кульминацией распустился яркий взрыв звонка, я ощущала себя струной.

Я встала и оперлась на трость обеими руками — перед собой, точно в узле игры света.

— Здравствуйте. Это — медицинская трость. То, что вы видите, — символ. Боль, замедление, трудность, травма… Что еще?

— Вы упали, Аянами-сенсей?

— Падение. Тоже верная ассоциация. Очень хорошо, Барбара.

Похвалить, не позволять им свести к личному, не обращать внимания на болезненный интерес, на боль, на колючую вату в коленях…