Мне всегда казалось, что любовь и море – самая красивая пара в мире. Цельные, наполненные, живые и щедрые, объединяясь в союз, они неизменно превращаются в мегаконцентрированный эликсир счастья. Когда эти двое вместе, жизненные цвета приобретают настолько яркие и насыщенные оттенки, что память просто не в состоянии их забыть. Она хранит эти воспоминания об умении жить во всей полноте и красоте каждого мгновения подобно драгоценности. Наполняя шкатулку редкими сокровищами, которые в старости люди извлекают, чтоб вспомнить, что и в их жизни когда-то было острое, незабываемое счастье.

Море всегда было моим учителем: рядом с ним я начинала иначе смотреть на окружающие меня вещи и глубже чувствовать красоту каждой составляющей сущего. Будь то жестокое, но притягательное солнце, или терпкий пьянящий аромат витиеватых сосен. Море всегда было для меня тем гуру, которым я безоглядно и по-детски восхищалась. Оставаясь собой, оно никогда не было одинаковым. Оно озаряло своим присутствием все вокруг, наделяя каждую мелочь, будь то маленькая ракушка на берегу или размеренный послеполуденный сон, смыслом. Оно всегда оставалось в моем сердце и было тем счастьем, о котором невозможно забыть. И каждый раз я стремилась к нему с такой неподдельной радостью, с какой дети стремятся начать новое приключение.

В отличие от моря, про любовь в свои 26 я знала намного меньше. Она всегда была для меня неуловима и трудноопределяема, но по силе своей энергетики, как ничто другое созвучна морю. Любовь полирует человека, как море обтачивает скалы, создавая из его первоначального несовершенства нечто правильное и достойное.

Любовь и море всегда казались мне прекрасными партнерами, похожими и непохожими друг на друга. В каждом из них была и буря, и безмятежность, мощная безудержная сила, сменяющаяся податливой, обволакивающей слабостью.

Любовь вмегда оставляет людей в недоумении. Она оглушает, озаряет, ослепляет, делает тебя беспомощным и при этом необыкновенно сильным. Она соединяет противоположности, разбивая все твои наработанные в течение жизни правила и установки. Заставляет идти против себя, расширяет границы, делает тебя больше, масштабнее, шире и выше. Она взращивает тебя, как строгая, но заботливая мать, отлучающая трехлетнего ребенка от груди ради его же блага, свободы и независимости. Делает тебя собой и впервые открывает тебе твою истинную сущность.

Когда-то люди обожествляли море. Точно так же я всегда обожествляла любовь. Я знала, что она, как и море, накатывает полноводными, всепоглощающими приливами и остужает пыл мучительными, обнажающими раны, отливами. И когда тебе наивно кажется, что ты познала ее целиком и больше не зависишь от частой смены её настроений, жестоко и без снисхождения снова ставит тебя на место и дает понять, что если и есть на этой Земле что-то могущественнее и сильнее человека, так это она.

Любви неведомо сострадание. Она не щадит, не сочувствует, бьёт больно и безжалостно. Ведь нет ничего слаще горечи любви, и нет ничего прекраснее её надменного, величественного и молчаливого распятия. Каждый, кто хотя бы раз вкусил её незабываемый сладковато-горький вкус, никогда не пожелал бы избежать этого смертоносного и губительного яда.

…А потом был поцелуй. То, что я хочу поцеловать Джемиля, я почувствовала еще на первом свидании на пирсе. Но это было бы слишком просто. Поэтому я решила до последнего не сдаваться, хоть и понимала, что сама продержусь недолго. Всячески уклоняясь и оттягивая момент, я все-таки не смогла этого избежать. Это было странно и непривычно. Настолько, что я с трудом прервала этот энергетический поток магических ощущений и сказала, что мне пора идти…

Чуть позже я заметила, что Джемиль немного сконфуженно чувствует себя на наших встречах. Он как шпион постоянно озирался по сторонам и старался лишний раз не мелькать со мной около рецепшн. Объяснял он это тем, что начальству лучше не знать про его отношения с постоялицей отеля. Даже специально брал фотоаппарат, чтобы наше совместное шествие выглядело не как свидание, а как рабочая встреча, то есть фотосессия. А я-то думала, что работникам гостиниц их боссы даже приплачивают за романы с туристками, и это отличный способ привлечения дополнительной клиентуры на курорт. Когда мой кавалер услышал об этом, он долго не мог поверить, что среди русских действительно ходят такие ужаснейшие и нелепейшие слухи. Да нет, почему именно среди русских… Об этом я узнала из американского фильма «Грязные танцы».

На следующий день я, как ленивый морской котик, вальяжно лежала на пирсе с закрытыми глазами и впитывала влажной солоноватой кожей безжалостные лучи южного солнца. Мне всегда нравилось это опасное удовольствие. И я совсем не хотела видеть перед собой того, кому вчера дарила ускользающий трепет губ. Но интуиция у мужчин развита хуже, поэтому материализуются они обычно в самый неподходящий для женщин момент.

Джемиль возник передо мной такой довольный и воодушевленный, как будто накануне вечером получил с меня клятву быть его на веки веков. Неудивительно, что он был так счастлив: мужчина, одаренный поцелуем, неминуемо охвачен мыслью о вторжении и на другие неизведанные территории. Ему сложно понять, что женщине не всегда интересно продолжать игру. Особенно тем, кто привык к тому, что в конце пути ее неизбежно ждет разочарование.