— Ясно, — сказала девочка, но внутри всё кипело, бурлило и обрывалось. В ушах раздавались взрывы хлопушек, искры бенгальских огней. Всему приносило это радость, а для неё всё это ненужные воспоминания. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Три пули друг за другом.

Понадобилось три пули и шесть человек, чтобы объявился нежданный отец.

Павел Анатольевич не мог забыть звериного оскала собственной дочери. Он не ожидал, что она примет, но оскала не ожидал. Скульптура испытывала стыд. Она рвала грудную клетку, а человек даже не подумал об этом.

Капли крови упали в снег. Ногти подростка впились в ладони со всей силы.

***

Павел Анатольевич смотрел на гневающуюся жену и на дочь, прекрасно слышащая их недавний разговор.

— Анастасия!

— Не стоило меня проводить. В твоей семье слишком много проблем. Я пойду, — сказала она и пошла из квартиры, в которую он привёл на знакомство с его нынешней семьёй.

Он долго бежал за ребёнком, кричал «не уходи», но она не собиралась оборачиваться.

— Я не хочу быть бременем.

— Ты не бремя. Пойми её, она просто не ожидала, — хватался за хрупкую ладошку мужчина при следующей встречи. Он долго сторожил её, не находя места. Выслеживал. С болью смотрел на тайный тест ДНК, подтверждающий их связь. Девочка сдалась, когда новоявленный и подтверждённый отец показался на пороге школы, вновь нарушив покой.

— Она знала, что я приду, и устроила сцену, чтобы показать своё решение. Я бы тоже разозлилась, узнав об ошибке мужа. «Не просишь быть её матерью? А кем, подружкой? Какие ошибки молодости ты ещё скрываешь»? — цитировала она с едкой безжалостной усмешкой, не дававшей никакой пощаде придавленного мужчине.

— Чёрт… А… Ты не ошибка. Я просто… не знал. Мы расстались с твоей мамой. Я уехал во Владивосток и… Она даже не позвонила.

— Ты ведь женился около десяти лет назад? Мне тогда было около двух, — и подросток усмехнулся ещё безжалостней. Он положил руки на колени и подмигнул, сжимая до крови костлявые ноги. — Ну так что? Я ещё должна что-то услышать?

— Правда, не хочешь, чтобы я забрал тебя из детдома? У тебя будет собственная комната. Можешь ни о чём не переживать. Я тебе всем обеспечу. Я сделаю для всё, только попроси.

— Спустишься в царство Аида за мамой? — она взглянула на отца и снова разочаровала его смятением. — Тогда не говори «сделаю всё». И я собираюсь пройти путь эмансипации. И ты в мои планы не вписываешься. Так что прощай. — Девушка встала из-за стола и вышла из кофейни. Мужчина глядел потерянно в кружку кофе и пускал слёзы.

— Почему всё так сложно? Где я ошибся? — мир вокруг мерк. За окном продолжал идти снег. — Я, правда, виноват?

***

Анастасия сидела, не шевелясь, держа голову руками, слушая крушение самолёта, хрипение сотни пассажиров, взрывы, удары. Весь самолёт к чёрту разорвали!

Он пришёл за ней. За Алёной.

Он не пожалел никого.

Она вела себя как партизан, пока её колошматили, рвали, пока она кричала шпионам правительства, чтобы они были умней. Но кто её слышал? Кто остался в живых?

Обломки самолёта падали на жилые постройки, в поля. Трупы, задушенные воздухом и холодом, бились об землю и превращались в лужи.

Анастасия не замечала, как задыхалась. Она забывала, как дышать.

Забыла, как жить. Её пробрал озноб, страх и ужас. Минус один.

— Если бы… Если бы только ключ… — шептала она, сгорбившаяся и надломленная.

— Девушка… девушка, вы уже тут три часа сидите, — подошла к ней сменщица продавщицы. — С вами всё хорошо?

— Можно чай? — прохрипела она и всунула пустой стакан в руки незнакомой женщины. Та ничего не сказала, вернулась через пару минут с очень крепким и горячим чаем. Дыхание восстановилось медленно. Зрение фокусировалось. Анастасия приходила в себя. — Спасибо, — произнесла незнакомой женщине слово благодарности, кажущееся незнакомым и отвратительным. Девушка ещё сильнее прижала к себе проклятый стакан.

— Не за что. Если вам плохо, я вызову медбрата.

— Хорошо… — скупая Настина слеза упала на большой палец, сжимаемый железную ручку, и пропала бесследно. — Покойся с миром, — и стянула наушник.

Позднее октябрьское солнце лениво поднималось из-за горизонта. Тамбур наполнялся людьми. Они все стремились то в туалет, то поесть, переодеться, собраться и прочее, и прочее, как и Анастасия. Она не спала всю ночь, просидела в холодном, продуваемым ветрами тамбуре, и уже чувствовала сопли из носа. Ломило кости. Болела голова.