Шрифт:
Она играла с сыном. Хаджи тогда было 2 года, и я не помню, чтобы хоть один из моих младших братьев и сестер вызывал у меня столько нежности, как этот крохотный русый и голубоглазый комок радости. Наверное, потому, что он так похож на мать... Хаджи без умолку болтал на забавной смеси трёх языков, постоянно смеялся и сам всех смешил. Его невозможно было не обожать. Но в тот момент меня не мог отвлечь даже самый младший брат.
Прочитав по лицу моё состояние, Ева отослала сына со служанкой на женскую половину и взяла меня за руки.
– Дахи, что случилось? Ты здоров?
Она уже довольно сносно говорила на нашем языке, и из ее уст он звучал восхитительно, нежно, как журчащий ручеек... эротично. Бог мой, мурашки пробирали меня до костей, когда я слышал, как она говорит на нём. Хотелось... нет, я лучше не буду говорить, чего мне хотелось в такие минуты. Я сам не хочу в это верить...
– Да. Я... повздорил с отцом.
Ева вздохнула, поглаживая мои предплечья, разгоняя сердце до бешеного ритма.
– Он бывает деспотичен, мне ли не знать... Из-за чего вы поругались?
Складывать слова в предложения становилось уже сложно, но отказаться от контакта я не мог. Мычал, как теленок:
– Из-за... невест.
– О... да, он говорил мне, что знакомит тебя... и что же, неужели среди них нет ни одной достойной..?
А вот тут на меня вдруг навалилась досада:
– Достойной...
– раздражённо повторил я.
– Мне плевать на их достоинство! Я хочу жениться на женщине, которую полюблю.
Ева, к моему большому сожалению, отпустила меня и снисходительно улыбнулась:
– Порой нам нужно смиряться... Твой отец ведь женился на твоей матери...
– И был несчастлив с нею! Чем в итоге все кончилось? Он обрел счастье только в 45 лет! Я не хочу так долго ждать...
– Мы не можем знать наверняка, как все обернется. Вот... если бы я не смирилась перед волей твоего отца, то меня сейчас бы не было здесь.
Это было бы благом для меня, наверное, но я не мог думать об этом без тоски.
– Разве ты не любила его?
– с удивлением спросил я.
– Любила. Но боялась переезжать сюда.
– Из-за моей матери и Айши?
– Да. И не только. Еще из-за вашего бога и других культурных различий.
Я сел на диван, крепко и горько задумался. Ева осторожно опустилась рядом и спросила:
– Хочешь чего-нибудь? Может быть, приказать принести чаю?
Вот ещё не хватало! Чтобы глупые слуги нарушили наш чудесный тет-а-тет... Мне было так хорошо рядом с ней!.. Я покачал головой, а потом взял Еву за руку. Что поделать, если мне отчаянно хотелось прикасаться к ней?
– Я знаю, что мне надо делать. Я должен покинуть дом отца, город, а может, и эту страну, и начать всё с нуля. Сам. Тогда я получу право самостоятельно выбрать себе жену. Или остаться холостяком на всю жизнь.
Ева покачала головой, но руки не отняла:
– Это глупо. Ты старший сын и унаследуешь всё...
– Пусть отдаст свою империю Кариму. Я не хочу платить такую высокую цену за это богатство!
Ева придвинулась ко мне еще ближе, взволнованно сказала:
– А как же твоя мама? Она расстроится, если ты уедешь.
От её близости кровь бросилась мне в лицо. Я схватил её вторую руку и, словно в горячке, прошептал:
– А ты? Ты расстроишься, если я уеду?
– Ну конечно, Дахи...
– растерянно ответила Ева.
Глава 2.
Конечно, Ева расстроится не в том смысле, в каком буду страдать я вдалеке от неё, но в тот момент этих слов, сказанных нежным дрожащим голосом, мне хватило, чтобы сделать ещё шаг. Я переместил руки ей на плечи и потянул Еву к себе. В нос ударил её умопомрачительный аромат. Я обнял молодую жену своего отца, прижал к себе её стройный стан, который нисколько не изменился после первой беременности. Молодое женское тело в моих руках было напряжённым, неподатливым, настороженным, но я все равно стремительно терял остатки разума, и, услышав мягкое "Дахи...", в один миг слегка остранился и впился в её губы. Самые сладкие губы на свете - и я пил с них чистый яд. Кажется, если бы наш поцелуй длился дольше одного мгновения, то в конце я бы упал бездыханным, ибо для меня не было ничего более желанного и опасного одновременно. Целуя Еву, я терял душу.
Но она не дала мне погибнуть - решительно оттолкнула и по-детски закрыла рот ладошкой.
– Дахи, что ты творишь?!
– пролепетала она в руку. Её личико наполнилось сожалением и страданием, глаза - ужасом, брови сомкнулись домиком.
– О Господи, ну зачем ты это сделал?! Уходи... прямо сейчас уходи... Боже, что ты наделал... дурачок!
Я понял, что вижу её наедине в последний раз. И мне вдруг стало легко. Я знал, зачем это сделал. Потому что хотел.