«Девушка Надя была очень смелой, и ничто не могло её удержать от получения новых знаний. В доме у дяди Жоры была гигантская библиотека.»

Стоп!

Это уже чересчур!

Ещё пару страниц вперёд и…

«Наденька быстро выпила чай с малиной…»

Этого не может быть!

Этого не может быть!

Она вернулась к пропущенным местам и сопоставила все факты своей биографии с текстом.

Закрыла книгу и молча легла в кровать.

Так Надя лежала много времени, пока не собралась с силами взяла книгу снова.

То есть, это написано про меня. А что там было написано в самом начале? «Вноси записи аккуратно.»

То есть, я могу переписать свое прошлое?

И заглянуть в будущее?

Ммм. Может, мне сходить с Витькой в кино? Ой, а можно же посмотреть, что будет со мной и Витькой потом.

А, может, можно вернуть маму?

Ну, это же не её книга, а моя.

А разве у меня была плохая жизнь? Разве мне чего-то не хватало? Да я живу, как у Христа за пазухой. Мне ли роптать?

А жить жизнь и знать, что будет, это как со шпаргалками жить. Не моё.

Нет, я буду пить свой бокал жизни без подсказок. Пусть даже это и книга моей жизни и она лежит у меня в руках!

Сделаю-ка я небольшую блокировочку.

Надя берет карандаш и вписывает одну строчку в свободное место на настоящем моменте.

Очень бережно вкладывает в пенал книги карандаш и закрывает.

Контрольное нажатие на кнопку, но книга не открывается.

Чудесно. Значит, сработало, и другие люди книгу не откроют.

Убирает книгу под подушку и просыпается.

– Надя, Наденька, милая, проснись. Нужно принять лекарства.

Ты уже почти выздоровела. Жар спал.

– Да, тётя Лиза, а где моя книга?

– Не знаю, милая, я не забирала. Выздоравливай давай, а потом найдёшь все, что хочешь.

Надя шарит рукой под подушкой, но ничего не находит.

Да и правда, зачем она мне. Блокировочка стоит. Или это был сон?

Мама много раз говорила:

– Миша, мой руки перед едой, а то живот заболит!

Как мне досаждал этот ритуал. Потом в садике глядели во все глаза, да ещё эти девчонки.

– Диана Михайловна, Диана Михайловна, а Миша не помыл руки! Вот ооон.

Таким ещё противным голосочком. Так хотелось дать взбучку, но девочек бить нельзя.

Потом школа, столовая.

– Все моем руки. Идём строем и моем тщательно руки, – говорили учителя.

Ну вот, господа хорошие, что их мыть-то? Я же не в грязи копался? Я ж не картошку копал? Я ручку держал. Возмущению не было конца. Но я послушно выполнял указания.

В старших классах это как-то поблекло. Дома ел – дома мама. Безвыходное положение. Обложили.

В гостях – та же беда.

– Дети, мойте руки и садитесь за стол, – говорит хозяйка.

Все дети бегут, и ты тоже.

И вот счастливая студенческая свобода. Жил у тётки. Пока учился.

Тётка была весёлая, но строгая.

– Мой руки и садись кушать.

Увы, жизнь жестока.

Вторая волна студенчества – живём с братьями на съёмной.

Юхууу, свобода! Можно не мыть руки! Как это прекрасно! Пока однажды не поймал Эдик.

Знаете, как он ловит?

Ты бежишь к белому камню и начинаешь его звать:

– Э-э-э-э-э-э, ды-ы-ык, тьфу, тьфу.

Ну и на подсознании даже мысли останавливаются.

Значения сначала не придаешь, но Эдик продолжает приходить.

И потом только вспоминаешь, и начинаешь увязывать, а мама-то была бесконечно права.

Потом появилась жена. Жены они так. Нет-нет, да и появляются.

Угадайте, что меня спрашивали перед едой?

Правильно.

– Дорогой, ты помыл руки?

Но против дорогого, и милого, и любимого, а на другой стороне Эдик, выбор очевиден.

Эдик, до свиданья!

Сейчас у нас дети. Кто должен подавать личный пример, что нужно делать перед едой?

Правильно, папа!

Что мне говорит мой внутренний голос?

Да, да, друзья, именно это:

– Иди и покажи, что нужно мыть руки перед едой. И проверь, чтобы эти жуки их помыли, а не просто смочили, уж кому, как не мне это знать, а вымыли с мылом!

Вот кажется, какая-то глупость, а в нашей жизни мы ведь так на своём опыте и проживаем те установки, что нам дают в детстве.