А когда оказалось, что от человека у меня лишь личина…

Обернуться сознательно, после пережитого ужаса в лесу, оказалось ох как не просто. Я банально трусила. Сначала боялась повторения боли, потом — что не получится обернуться, потом наоборот, что получится, а в конце меня уже бросало в ужас от одной только мысли, что я не человек.

Не выдержав напряжения, ушла в глубокую депрессию. Вспомнилось всё, и смерть на Земле, и новое тело, и бессердечные гады, замучившие Хроню, и непутёвый рыжик, с которым так и не попрощалась и многое, многое другое.

На моё благо тётушка Ава оказалась умной женщиной. Именно она помогла мне смириться… нет, примириться с новыми обстоятельствами. Как у неё получилось сказать «те самые слова», я не знаю, но они сработали.

Когда она вошла в комнату, я сидела на кровати, скрестив ноги перед собой, и безразлично смотрела в окно.

Тётушка взяла гребень и, встав рядом, стала неторопливо распутывать колтун на моей голове.

— В каждом человеке живёт своё животное, в каждом оборотне живёт человек, — произнесла она, неторопливо разделяя волосы на ровные пряди. — Сотри грань между этими понятиями, и ты увидишь суть.

— Какую? — сипло спросила я, понемногу приходя в себя под тёплыми заботливыми пальцами.

— Ты есть Начало, а тело, лишь его продолжение.

Именно эти слова вырвали меня из цепких лап серой хандры и окончательно примерили с белой лаской.

Ещё у меня появились друзья. Правда, их мало, буквально пересчитать по пальцам одной руки, но из-за этого они были намного ценнее.

Кевин.

Его нельзя описать одним словом, как и двумя, даже тремя… Он разный и это его ни капельки не портило. Между мужчиной и женщиной дружбы как таковой не бывает, но я относилась к нему как к другу, а он старательно мне в этом подыгрывал. Или не подыгрывал, а на самом деле так считал, но рук не распускал, зубы белые в улыбке хмельной не скалил и интим не предлагал.

Мне казалось, он отдыхал со мной, как говорится, душой и телом. Я единственная из молоденьких девушек не смотрела на него щенячьими глазами полными восторга и не блеяла перед ним трепетной овечкой. Ну, не прельщали меня юнцы желторотые, хоть и была у них косая сажень в плечах.

Именно Кевин взвалил на свои широкие плечи моё обучение оборотничеству.

Что сказать? Было трудно нам обоим, но мы справились и теперь с теплом вспоминаем некоторые моменты, даже те, которые тогда не казались нам «тёплыми».

Самый яркий пример этому то, как он учил меня правильно охотиться, или вернее не охотиться.

Обернулись мы с ним тогда, прилегли под кустом и наблюдаем за внешним миром. Слушаем звуки, ощущаем запахи и пытаемся проникнуться животной сущностью. Ну, я пытаюсь. А ещё пытаюсь представить охоту, но стоило представить эту самую «охоту» как меня чуть не вырвало.

Бе-е-е!

Волк удивлённо моргнул, наблюдая, как бело-серебристая ласка зажимает лапой нос и потешно закатывает глаза.

— Тебе не хочется свежей крови?

Услышав чёткие слова у себя в голове, я испуганно клацнула зубами, потом вспомнила, что это нормально и расслабилась, отпуская тошноту.

— А тебе хочется?

— Конечно! Но чтобы не потерять себя, приходится сдерживаться и не поддаваться желанию.

Не знаю как с кровью, а мне вот нос облизать сильно хочется.

— А если не получится сдержаться?

Волк устрашающе обнажил клыки и сверкнул жёлтыми глазищами.

— Тогда контроль над телом возьмёт животная сущность, и ты не сможешь вернуться в человеческое обличие, пока животное не уснёт.

— Хм. А до этого ты будешь действовать как обычный волк?

— Да и могу натворить немало бед. Тебе точно не хочется поймать мышку, такую серенькую, с пушистым мехом? Прокусить её нежную кожу и почувствовать, как пасть заполняет тёплая, почти горячая…

— Замолчи! Замолчи немедленно! Меня сейчас стошнит!

Ну, вот примерно так и проходило моё обучение. Весело и со вкусом.

Появился у меня ещё один друг — Тин. Маленький рыжий лис. Такой лапочка, что мне хотелось о нём заботиться, оберегать и чуточку воспитывать.

— Тётушка Ава? — неожиданно послышалось из коридора, тем самым прервав мои воспоминания.

К нам постоянно кто-нибудь заглядывал. Ава была в деревне неким врачевателем душ и к ней эти души тянулись.

Но почему-то именно этот незнакомый голос заставил бросить перебирать ягоды и замереть на месте. Что-то в нём подвигло сердце глухо удариться о рёбра и бешено помчаться вскачь.

Напрягая слух, хотя теперь на него не жаловалась, я, словно одержимая, впитывала в себя тяжёлую поступь гостя, а мой нос зажил отдельной жизнью, пытаясь уловить запах незнакомца.