— Будет сделано, босс.

Что-то было не так. Обычно Паоло краснел всякий раз, когда его отчитывали, и сворачивался в клубок. Он всегда отчаянно старался угодить и становился почти нечленораздельным, когда делал что-то не так. Парень перед ним говорил все правильные вещи, но он был так беспечен, что слова не звучали правдиво.

Он наклонился вперед, собираясь продолжить разговор, но в дверь постучал Ленни.

— Я ухожу, мистер Риццоли, но к вам посетитель. Леди. Она была здесь несколько недель назад со своими друзьями. Она говорит, что ее зовут Габриэль.

Габриэль.

Должно быть, она пришла извиниться за то, что игнорировала его сообщения. Он приложил символическое усилие, чтобы притвориться, что она была просто еще одной из многих женщин, которых он трахал и которые приходили умолять о большем, что он легко сможет спровадить ее сладкими словами и извинениями, и никто и никогда не сможет встать между ним и его преступной семьей. Но его член не слушал. И его гребаное сердце тоже. Она владела им, и, если кто-то и будет умолять о большем, так это он.

Он отослал Паоло на кухню и попрощался с Ленни, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Но все усилия были потрачены впустую, как только он вошел в ресторан. Его кровь взревела, когда он увидел ее, стоящую у входа. На ней были обтягивающие джинсы, заправленные в длинные черные сапоги на высоком каблуке, обтягивающая красная майка и кожаная куртка, едва прикрывавшая талию. Ее длинные светлые волосы были распущены и рассыпались по плечам золотым водопадом, который вернул его мысли к их ночи в коморке в «Ред 27», когда он сжал ее волосы в кулак и…

— Мне нужно поговорить с тобой. — Она откинула волосы, и он живо представил, как эта золотистая прелесть растекается по ее спине, когда он трахает ее на своем столе.

— Конечно, bela. Мы можем поговорить в моем кабинете.

Вот оно. Прекрасный момент. Он напустил хладнокровие, спокойствие и отстраненность. Вот он — первый шаг к расставанию, где цена запретной любви оказалась слишком высока, в следствии чего она пришла попрощаться.

Она сократила расстояние между ними, пока он не почувствовал жар ее тела, не почувствовал аромат ее духов. На лбу у него выступили капельки пота, и он сжал кулак, чтобы не обнять ее и не притянуть к себе для поцелуя.

— Я просто пришла сообщить тебе, что двое парней, которые стреляли в мою квартиру, найдены, — прямо сказала она. — Они мертвы.

— Рад слышать, что они больше не побеспокоят тебя. — Ему не составило труда сохранить спокойное лицо. Он лгал копам и раньше, и мог сделать это снова.

— Это были албанские наемные убийцы. — Ее губы сжались.

— Интересно.

— Джефф считает, что их нанял кто-то другой...

— Ты была с Джеффом? — Глаза Луки сузились при слове «Джефф», и он не понял, что она сказала после того, как имя ублюдка слетело с ее губ.

— Мы работаем вместе. Ну, уже не в одной команде. Он все еще в Отделе по борьбе с наркотиками, а я в Отделе грабежа. Но мы оба на одном этаже.

Моя.

При мысли о том, что Джефф находился рядом с Габриэль, его захлестнула волна гнева. Мало того, Джефф видел ее каждый день. Джефф, вероятно, думал обо всем, что хотел сделать с ней в постели, пока они вместе обедали. Когда она шла по коридору, он смотрел на ее красивую попку, на то, как ее волосы ниспадали на спину, на ее пышные изгибы и длинные ноги. И если она обернется, Джефф посмотрит туда, куда должен смотреть только Лука...

Из-за этого пришел конец хладнокровия, спокойствия и чертовой незаинтересованности. Он дал ей неделю, и теперь Джефф заходил на его территорию. К черту правила и риск. К черту десять заповедей Мафии. Он хотел ее, и он найдет способ сделать так, чтобы это сработало, и осуществить счастливый конец, где никто не умрет.

— Ты знаешь что-нибудь о том, как албанцы оказались на обочине дороги? — спросила она. — У них был сицилийский…

Тонкий, пронзительный крик оборвал ее. Сердце Луки бешено заколотилось, и не только из-за вопроса, на который он не был готов ответить.

— Маттео! — он побежал на кухню, распахнул вращающуюся дверь и резко остановился, увидев Маттео, стоящего перед морозильной камерой с белым лицом и широко раскрытыми глазами. Майк и Паоло стояли позади него в таком же шоковом состоянии.

— Папа! — Маттео подбежал к нему и бросился в объятия. Лука поднял сына, прижимая к себе дрожащего мальчика, и подошел к Майку.

— Что в морозилке? — пробормотал он.

— Маленький Рики, — голос Майка дрогнул. — Он подвешен вниз головой, голый, с перерезанным горлом, и на его гребаной груди вырезана буква Г. Я уже позвонил Фрэнки.