— Поняла. — Недовольно пробурчала Фафнира.

— Всех торговцев предупрежу, учти! А теперь быстро встала, привела себя в порядок и на репетицию! И если постановщик на тебя снова пожалуется, скормлю пустынным паукам! Поднимай задницу, живо!

Сопровождаемая полным ненависти взглядом, я вышла из спальни. Совсем распустилась девка! Что ж, моя вина, надо быть строже. Времени не хватает за всем уследить, вот главная беда.

— Госпожа Рахана! — дублерша Фафниры поклонилась мне, заискивающе глядя в глаза. Всегда ищет возможность выслужиться и подлизаться. Оттого еще противнее становится. Хотя телом владеет неплохо.

— Иди помоги этой гадине и убедись, что она пошла на репетицию.

— Будет сделано, госпожа. — Девушка отвесила еще один поклон и скользнула за дверь в спальню примы.

Я усмехнулась, глядя ей вслед. Что-то мне подсказывает, что не случайно счета по тратам Фафниры оказались в самом верху увесистой стопки бумаг. Хорошо. Пока мерзавка чувствует, что ей в спину дышат конкурентки, будет выкладываться по полной. А именно это мне и нужно.

— Госпожа, госпожа! — слуга кинулся ко мне, едва успела переступить порог дома.

— Что еще случилось? — осведомилась я, шагая через двор.

— Лкеса, госпожа Рахана! — парень засеменил рядом. — Забыли закрыть заграждения на плантации, ветер ночной все подчистую сдул!

— Что?! — я остолбенела. — Что ты несешь?!

— Простите, госпожа Рахана, умоляю! — он задрожал всем телом. — Не моя вина!

Целая плантация лкеса! Это же такие убытки! Ось бытия, да мы же разоримся! В желудке разлился едкий ужас. Самый страшный кошмар проснулся в глубине души. Он не прочь поточить когти о мое сердце, напомнив о тех годах, когда приходилось выискивать объедки на помойках.

— Сколько успели перехватить? — я вцепилась в плачущего слугу и встряхнула как следует. — Прекрати реветь, говори!

— Ни-ни-сколько, — прошептал тот.

— Как это?! — голос резко сел.

— Заметили только утром. — Почти неслышно пояснил парень. — Лкесу уже было не поймать. Ветер менялся не раз за ночь. Неизвестно, куда в пустыню он ускакал.

— Работнички! Всех продам! Будут в борделях Абигора отхожие места чистить!

— Госпожа Рахана, простите! — слуга упал на колени и начал целовать мои туфли.

— Простить? Доложил только сейчас и пощады просишь?

— Нет, нет, нет! Я господину Мулциберу все доложил, как только узнал! Но он…

— Что он?

— Никаких приказов не дал.

О, Мулцибер! Кулаки стиснулись до боли в костяшках. Витает в своих воспоминаниях и ничего больше не видит! Все на себе тащи сама, никакой помощи! Бесполезный мужик! А ведь архитектор, равного которому не сыскать! Построил дворец Люцифера — прекраснейший во всех мирах. Мог бы проектировать замки для Архидьяволов и купаться в самоцветах! Но нет, не хочет. С этим покончено, и точка. Упрямый идиот!

Я вздрогнула, услышав звуки музыки, что лились во двор из окна на втором этаже. Мои скулы свело. Опять эта арфа — та самая, на которой играла возлюбленная Мулцибера, драконица Эльви. Ее давным-давно убили, а он все никак не наиграется в скорбящего вдовца.

Иногда мне кажется, что ему просто нравится страдать, он от этого удовольствие какое-то получает своеобразное. А что? Есть же в борделях Абигора специально обученные демоны, которые доставят клиенту любую боль на выбор, если тому так хочется.

А вот я мучиться вовсе не люблю! Наелась в детстве, довольно! Сама хочу жить в достатке и дочери обеспечить приличное будущее, чтобы она не узнала, что это такое — пытаться уснуть, когда живот сводит дикой болью от голода. Но Мулциберу на все плевать.

Я поднялась на второй этаж и вошла в комнату. Муж сидел в ее центре перед белой арфой и, закрыв глаза, перебирал золоченые струны. На губах играла легкая улыбка. Бьюсь об заклад, да всю школу готова поставить на кон, знаю, о чем он думает.

Эльви. Эта проклятая драконица! Ее призрак витает между нами с первого дня знакомства. Но между супругами не место третьему. Усмешка судьбы! Любую соперницу я бы одолела, не стала бы церемониться и выбирать средства. Но как справиться с незримым врагом? Это просто нечестно!

— Мулцибер!

Никакой реакции.

— Мулцибер!

Я не выдержала и толкнула его в плечо.

— Очнись уже!

— Что? — он рассеянно посмотрел на меня. В глазах плескалось откровенное раздражение.