Словно пробило плотину и поток любви хлынуло на меня с такой силой, от которой я еде удержалась на ногах. Счастлива, успокоенная.

— Элиза, — произносит и целует мое лицо, тянет к губам руки.

А я никак не могу поверить, что эту волшебную реальность.

— Селим, о боже мой, это ты? Где ты был так долго?

— Я был в больнице. Лежал без движения, на лекарствах. Я так ждал этой нашей встречи. Каждую ночь я закрывал глаза и думал о тебе.

Что он говорит, этого не может быть, я не верю.

— А я каждую ночь думала о тебе, — признаюсь смело, откровенно.

Момент необычный. Редкий. Даже невозможный. Я растворяюсь в нём, забывая обо всем… но прошла ещё секунда и опять врывается встреча с матерью Селима перед глазами.

Это мгновение перечеркивает момент любви и нежность и отбрасывает меня назад.

Начинаю высвобождаться из его объятий, вспомнила о бумаге о разводе, вспоминала о словах, которые говорила его мать.

— Подожди, — мои движения всё напористей и требовательней.

Он остановился, смотрит, не поймет.

— Селим, подожди, — я вдруг становлюсь строгой, хоть это и нелегко.

Вот — его объятья, но вот — факты, через которые не перешагнешь, не извинишь их поцелуем и не отменишь объятьями.

Они давят и напоминают о том, что они есть. Как бы не старался не обращать на них внимание, всё равно нужно возвращаться к этой точке и её решать. А если не решишь, невозможно идти дальше.

— Ты чего? Я здесь, с тобой, всё уже закончилось, — говорит он.

— Я не могу.

— Почему? Что случилось?

Смотрю ему в глаза и не понимаю этого противоречия.

Он говорит так, словно ничего не случилось.

— Ты подал заявление, как мы можем быть вместе? — трудно, но становлюсь жёсткой. — Извини, я не могу, — поворачиваюсь и иду к подъезду.

Несколько секунд он стоит, а потом идёт за мной хватает за плечо, поворачивает к себе. В его глазах недоумение.

— О чем ты? — чувствую приближение гнева, но держится, не решается, понимает, стоит ему позволить себе сейчас что-то в этом роде, и тогда не будет у нас никакого будущего.

— Я не могу делать вид, что ничего не происходит, — выплёскивая обиду, — Эти женщины твоя мать и жена…

— Она мне не жена, — сказал медленно, видно для того, чтобы до меня дошло окончательно и навсегда.

И снова от его слов пробирает ощущение страха. Снова вернулось то чувство, что было в доме. Смелость начинает уступать место трепету. Но я всё ещё настаиваю на своём.

— Нет, я не могу, я не верю тебе, — говорю и боюсь его реакции.

— Элиза, ты моя жена, — говорит тихо, но с давлением, пока ещё без грубых нот.

Протянул руку, словно предлагая за неё взяться и вернуться на тот момент, с которого всё начиналось. И я поняла, снова сваливаюсь в ту же яму. Ненадолго я вылезла из неё, походила по краю и вот-вот шлёпнусь обратно.

Я испуганно отшатнулась.

— Нет, не подходи. У меня дома документы на развод. В конце месяца мы с тобой должны развестись, ты сам так захотел.

Он остановился. Не подходил больше.

— Элиза, я не знаю о чем ты говоришь. Я не подавал на развод. И не хочу развода с тобой. Это ошибка.

— То есть я ошибаюсь? И придумала какие-то документы? Это ты хочешь сказать?

— Возможно, не придумала, но ошибаешься. Я не подавал на развод, — удивлён.

По его реакции вижу, и начинаю сомневаться.

— Значит, твои родственники постарались за тебя, — он шагнул ко мне, я назад, — Нет, не подходи. Иди и сначала выясни все вопросы, а потом я подумаю, хочу я к тебе возвращаться или нет.

Я пошла в подъезд, а он остался стоять и смотреть мне в след.

Я вошла в квартиру и встала у двери.

Неужели я всё это ему высказала. Откуда набралось смелости. Надело быть в его руках подопытной игрушкой. И даже в любви к нему есть какая-то горечь. Я и хочу этой любви и боюсь её.

Меня тянет к нему и отталкивает одновременно. Но больше тянет. И сейчас, нелегко понимать, что вот сейчас я ушла, а он сядет в машину и уедет. И неизвестно когда придёт в следующий раз.

Сейчас я, своими собственными руками оттолкнула его всерьёз и надолго. А что было делать сесть в его машину и снова подчиниться. Поехать в его дом-клетку и не иметь права сказать слово, сделать движение. Быть домашним зверьком, для удовольствия, и странного непонятного мне, наслаждения.