Я лезла под ноги, чтобы увидеть проявление жизни на лице Селима. Рассмотреть, получить доказательство и спокойно отойти.

Но их не было. Доказательств. Он недвижим. Бледен и даже синева проступает на лице. Или это свет ламп.

Носилки едут по коридору я бегу за ними, но меня отталкивают.

— Отойдите, не мешайте.

— Подождите вон там, — указал кто-то.

Я остановилась и смотрела в след удаляющимся носилкам. И небольшой светлой толпе, что бежит за ними.

Пустота. Ничего не вижу кроме серой плитки пола. Смотрю в неё как в пространство, как в бесконечность.

Время остановилось. Замерло. Не идёт, ни в одну, ни в другую сторону. Оно встало обездвижено, и всё в моей жизни остановилось.

Я в этой бесконечности. Попала и сижу. Ничего не слышу, не вижу. Ничего нет.

Только серая плитка перед глазами.

Прошуршало рядом и встали передо мной два голубых бахила…

— Добрый день.

Я подняла взгляд, немигающий, пустой.

— Ситуация очень сложна пробита брюшина. Делаем срочную операцию, но вызвали авиа помощь. Придётся его транспортировать в центр. Сейчас приедет наряд полиции. Вы, пожалуйста, останьтесь, расскажите что произошло. Кто это сделал?

Я тупо смотрю на человека в белом костюме, в маске и шапочке. Вижу только глаза.

Забыла, кто я есть. Что он говорит, не понимаю. Слова его если и имели смысл то, долетая до моих ушей, теряли его. Мой мозг не воспринимает информацию. Тупо смотрю на белого человека перед собой. Ничего не жду и ничего не желаю знать.

— Он жив? — смогла наконец выдавить из себя слова.

Говорю и не понимаю зачем.

— Да конечно, не волнуйтесь. Но ситуация очень серьёзная.

— Что с ним?

— Задеты органы не глубоко, но сильное кровотечение…

— Я могу сдать кровь? Могу я его увидеть? — начинаю выходить из ступора и что-то соображать.

— Сейчас идёт операция, а потом, на вертолёте сразу в центр. Без проволочек.

— Хорошо, ладно, спасибо, — снова смотрю в пол. Очнулась, — Но вы спасёте его? — догнала, спохватилась, когда человек уже отошел.

Он обернулся, кивнул два раза.

— Мы делаем всё возможное.

Потом пришли полицейские. Долго отвечала на вопросы. По нескольку раз на одни и те же. Голова гудит, мозг не работает, но я тупо отвечаю на вопросы, раз за разом, без конца.

Снова суета. Везут носилки. Я вскочила. Повезли другого человека. Значит это не Селим.

Ещё идет операция? Ничего не знаю, не чувствую.

Снова пришел человек в белом.

— Вы жена?

— Да.

— Пожалуйста, пройдите туда и заполните форму.

Я прошла к стойке. Дали бумагу. Снова вопросы, на некоторые даже не знаю как отвечать. Группа крови. Чем он болел в детстве. Ничего, абсолютно ничего не знаю.

Медсестра смотрит на меня, как на приведение. И я чувствую себя приведением. Никем. Кто я — жена, но тогда почему ничего о нём не знаю. Не успела узнать.

Потом мне сказали, что Селима уже отправили в центр и что я могу идти домой. Здесь мне уже делать нечего. Тут его нет.

А я сижу, и всё жду чего-то. Сама не знаю чего.

Не могу уйти. Если уйду, то обязательно что-то упущу, а я не хочу ничего пропустить. Хочу помочь. Быть здесь. Это бессмысленно. Но я ещё не понимаю.

Только чувствую, что именно сейчас Селим нуждается во мне больше всего. А меня рядом нет. С ним посторонние люди. Начала молится, чтобы кто-то другой помог ему. Только бы помогли, только бы успели.

За окнами уже темно. А я всё сижу в вестибюле и тереблю в руках салфетку. Подошла медсестра.

— Вы целый день тут сидите. Его увезли. Теперь нужно только ждать. Ваш телефон мы записали и обязательно сообщим, когда появятся новости. Поезжайте домой. Отдохните. Вам вызвать такси?

Я устало кивнула.

— Хорошо.

Встала с дивана и пошла на выход из отделения.

В этот момент дверь с шумом открылась и практически влетели две женщины в темных длинных одеждах. Одну из них я сразу узнала. Другая пожилая, одета так же как молодая, по восточному.

— Где мой сын? — закричала пожилая.

Медсестра бросилась им навстречу.

— Пожалуйста, не кричите в отделении, тут больные люди.

— Где мой сын?! — повторила женщина, уже немного тише, но требовательно, с претензией и напором.