Леофрик будет скучать по нему, но он не может оплакивать его.

Теперь он стоял на вершине крутого, поросшего тростником холма, под которым стояли корабли северян, полностью снаряженные и готовые к отплытию. Астрид и Бьярке стояли рядом со своими друзьями, прощаясь. Леофрик не присоединился к ним, ему не было места в их расставании.

Астрид пожимала руки мужчинам и женщинам; казалось, что напряжение, возникшее между ними, было забыто. Ее последнее и самое долгое объятие принадлежало Леифу, и Леофрик не мог сдержать волну ревности, которую чувствовал, наблюдая за этим затянувшимся объятьем и его неохотным окончанием. Ее любовь было так трудно завоевать; он хотел всю ее для себя.

Бьярке и Астрид стояли на берегу, пока корабли отплывали прочь. Ни один из них не махал вслед, и Леофрик не видел, чтобы кто-нибудь на кораблях махал им. Через несколько минут, когда корабли вошли в голубые воды залива, Бьярке и Астрид, как один, повернулись и поднялись к нему. Бьярке кивнул и пошел дальше, к лошадям. Астрид остановилась рядом с Леофриком и взяла протянутую руку.

Он видел, что она невыразимо печальна, но уголок ее рта дернулся в попытке улыбнуться. Он притянул ее к себе и повернул так, чтобы она оказалась спиной к его груди и могла видеть корабли.

— Они вернутся. Может быть, всего через несколько недель.

— Нет. Не раньше нового лета. Нужно время, чтобы подготовиться.

Он обнял ее, как он надеялся, успокаивая.

— Но они вернутся.

— Ja. Так и будет.

— И когда-нибудь мы отправимся к ним, и ты сможешь показать мне мир, который создал тебя.

Она откинулась назад, положив голову ему на плечо.

— Мне это нравится, ja. Но это только часть меня. Этот мир создал меня тоже.

— Я люблю тебя, Астрид с Севера.

— Любовь, — прошептала она, кивая. Однако ее взгляд был прикован к удаляющимся кораблям.

— Мы можем оставаться здесь и наблюдать за ними столько, сколько захочешь.

Она снова кивнула. Леофрик обнял ее и прижался щекой к ее голове. Пока она смотрела, как ее друзья снова покидают ее, он ждал и надеялся, что она чувствует себя окруженной любовью, ради которой осталась.

Они стояли так, пока все восемь кораблей не вышли из бухты и не развернули паруса. Когда океанский бриз наполнил их дыханием, Астрид выпрямилась и повернулась к нему лицом.

— Отвези меня домой, — сказала она, и в ее голосе звучали нежность, грусть и любовь.

ЭПИЛОГ. ГОСТЕПРИИМСТВО

Быть гостеприимным значит быть готовым поделиться с другим тем, что имеешь.

КОРОЛЕВА

Леофрик наклонился к повозке и протянул к Астрид руки. Она намеревалась проигнорировать его и выбраться сама, но когда попыталась встать с сиденья, ей это не удалось.

Он рассмеялся и сделал шаг назад, чтобы помочь ей подняться. Когда она наконец ступила на землю, он драматически застонал и выгнулся, как будто у него болела спина.

— Кажется, с каждым разом ты становишься все больше.

Астрид сердито посмотрела на мужа.

— Король ты или нет, но ты должен быть осторожен со своими словами, или прольется кровь.

Леофрик ухмыльнулся, глядя на двоих детей, таращившихся на них.

— Мы шутим, дети. Ваша мать не имеет этого в виду.

— А мы посмотрим.

Но даже дискомфорт от третьей беременности не смог удержать ее в плохом настроении в этот день, и улыбка появилась на ее лице прежде, чем она договорила. Леофрик рассмеялся и крепко поцеловал ее. Когда он отстранился, у нее перехватило дыхание, но в последнее время это случалось не так уж редко.

Лакеи, кучер и жители деревни, которые остановились, чтобы посмотреть, как королевская семья выходит из повозки, все согнулись в поклонах и реверансах, делая вид, что не слышали этого разговора.

Леофрик был королем, а Астрид — королевой уже год. Его отец умер год назад, во сне, отпраздновав вместе с семьей день, отмечающий второй год жизни Эйры. Народ Меркурии еще только-только начинал принимать более спокойный стиль правления Леофрика. Эдрик был хорошим и справедливым королем, но он был сдержанным и набожным. Леофрик наслаждался жизнью гораздо больше, чем его отец, и не гнушался поддразнивать жену и детей на людях. Или, наклонившись к ней, целовать ее так, словно готов был заняться чем-то большим прямо здесь.